Вот раковина брюхоногого моллюска, прикрепившегося к створке мидии. Она похожа на фригийский колпачок, и когда я, с трудом подсунув пинцет, отделяю ее от мидии, снизу видна мясистая оранжево-красная нога и мантия крепидулы, жителя фригийского колпачка.
Выбрав еще пяток крабов с ноготь величиной и обнаружив, наконец, маслюка, забившегося в щель у борта, я ставлю канну в узкую полоску тени на полубаке и возвращаюсь к рыбной ловле. Нет, клев прекратился.
Метрах в ста от нас стоит водолазный катер МБ-2. Наши ребята искоса поглядывают на него. Володя недоволен. На МБ-2 уже подняли вторую питомзу, а у нас еще только первая. Он успокаивается через несколько минут, когда Анатолий посылает наверх вторую партию ракушек и начинает собирать третью. Работа идет слаженно.
Мелких мидий сразу же бросают обратно в воду; крупных, разделив и очистив, складывают аккуратными рядами вокруг палубной надстройки. По очереди вертят тяжелые маховики помпы. Солнце жарит вовсю. Время от времени раздается громкий всплеск — это охлаждается кто-нибудь из команды, прыгая на минуту в море.
Я плыву над самым кипением воздушных пузырей, но кроме их белого, стремительно поднимающегося конуса, ничего не видно — здесь слишком глубоко. Да и солнце мешает. Оно стоит сейчас прямо над нами. Лучи его, пронизывая воду, собираются на глубине в светящийся, лохматый клубок. Мимо проплывает багрово-оранжевая медуза цеанеа. Я ныряю под нее и гляжу вверх на солнце сквозь ее студенистое тело. Отчетливо просвечивают все детали строения животного, будто сделанные из цветного, чуть помутневшего стекла. Ловчие щупальца не распростерты, как сеть, а сжаты в узел под куполом. Ныряю еще раз под медузу. Что это она держит так крепко? Из путаницы щупалец видна голова, как показалось сначала, маленькой рыбы. Нет, это креветка попалась в ловушку тонких нитей.
Однако вода действительно холодная. Я вылезаю по трапу, а на палубе уже обрабатывают новую порцию мидий. Для меня отложены кое-какие животные, найденные матросами среди ракушек.
Так проходит еще некоторое время. Анатолий предлагает переменить место и поднимается к поверхности. На трапе с него снимают шлем и груза. Руки у Анатолия озябшие, красные. Он с удовольствием греет их о горячую, нагретую солнцем палубу.
— Сколько у них, — спрашивает он, кивком головы указывая на МБ-2.
— Отстали от нас на одну питомзу, — отвечает шкипер, — Куда будем переходить?
— Давай метров на пятьдесят левее, — решает Анатолий. Поднимаем якорь и при помощи длинного кормового весла
передвигаемся на новое место. Сняв водолазный костюм, Анатолий устраивается на полубаке и, подставив солнцу спину, достает из сумки бутылку с молоком, яйца, огурцы и жареную рыбу. Глядя на него, и другие начинают вытаскивать из кубрика свои припасы. Володя натягивает водолазный костюм. Сегодня они работают по полсмены: вода холодная, и работать тяжело на быстром течении.
Так проходит день. Солнце склоняется к горизонту. У нас на мотоботе выросла пирамида ракушек. По примерному подсчету, добыто около двадцати трех центнеров.
Иногда среди мидий попадаются необыкновенно крупные экземпляры. В прошлом году нашли очень крупную ракушку и взвесили. По словам водолазов, в ней оказалось три килограмма двести граммов. Мидию у них забрал корреспондент газеты, обещав передать в местный краеведческий музей. Мне тоже подарили крупную мидию, около полутора килограммов. Через несколько дней, плавая у берета на трехметровой глубине, я нашла в расщелине камня ракушку весом в два килограмма сто граммов. Громадная шероховатая раковина, покрытая известковыми пятнами обрастаний, и сейчас лежит у меня на столе, напоминая о прозрачной воде, темных камнях и медленном танце водорослей на их вершинах.
Когда МБ-1 вышел за ламинарией — морской капустой — к острову Аскольду, денек выдался солнечный, но с ветром. Мотобот бойко скакал по волнам, поднимая временами тучи брызг. Шкипер уселся у румпеля вязать новые питомзы на железные обручи. Анатолий и Володя что-то прилаживали к водолазным калошам.
Серые скалистые стены поднимались прямо из воды или изредка отступали от нее, чтобы оставить узкую полоску суши, заваленную камнями. Над скалами высоко в небе темнела сопка, покрытая лесом. На полянах кое-где виднелись рыжие пятнышки. Это олени. Их на Аскольде много, и они дикие. Олени часто пасутся по почти отвесным склонам и узким карнизам над обрывами берега. Иногда это кончается катастрофой и вот в результате ее на острых камнях в бухточке лежит изуродованное тело рыжего оленя, разбившегося насмерть. Камень ли обвалился у него под ногами, или столкнул его другой олень-соперник, неизвестно. Последнее предположение маловероятно. У оленей сейчас еще только начинают костенеть нежные панты, и они берегут их от повреждений.
Мотобот медленно шел вдоль береговых скал. Команда внимательно вглядывалась в прозрачную воду. Как только появлялось бурое пятно, мы останавливались. В воду погружали длинный багор и, ловко навернув на него слоевище морской капусты, вытаскивали на поверхность коричневую блестящую ленту. То она была слишком молода и еще не годна для добычи, то ее было мало в этом месте. Мы шли дальше, и стук мотора гулко отдавался в обрывах. Море выточило здесь глубокие гроты, полные зеленого сумрака. Волны, всхлипывая, вливались внутрь мрачных каменных мешков и лизали их стены.
Мы все шли и шли вдоль берегов, пока не открылась перед нами широкая бухта. Миновали и ее. Снова отвесные стены из камня встали над водой, а у их подножия в прозрачной воде обнаружились громадные заросли морской капусты. Здесь наш мотобот и бросил якорь.
Сегодня на вахте Анатолий. Пока его одевали, я спустилась в воду. Дно полого уходило в глубину и, насколько можно было видеть в прозрачной воде, было почти сплошь покрыто большими камнями, обросшими капустой. Казалось, под водой стоят вплотную друг к другу коричневые лохматые стога. Широкие, плотные слоевища длиной метра в полтора или два коричневыми каскадами спадали с камней, совершенно скрывая их под собой. Местами водоросли были собраны в такую плотную массу, что средние, сжатые со всех сторон, поднимались почти вертикально. Но концы их, вырвавшись на свободу, свисали вниз, теряясь среди таких же широких лент со слегка гофрированными светлыми краями.
Длинные слоевища, не умещаясь на камнях, пышными складками лежали на песчаном дне, тянулись, как темные змеи, и сливались с соседними растениями,
Я засняла почти целую пленку, прежде чем вспомнила о водолазе. Надо было сфотографировать его работу.
Собственно говоря, можно было и не беспокоиться. Вокруг Анатолия стояло облако мути. Светлая фигура ворочалась среди пластин капусты. Анатолий захватывал громадные охапки, и при каждом его движении в воде появлялось все больше светлых точек — илистых хлопьев. Я сделала несколько снимков его туманной фигуры и вернулась на палубу погреться. Вода здесь была значительно холоднее, чем у берегов Путятина, в тихих его бухтах.
