Читаем без скачивания Американский детектив - 4 - Джон Гоуди

Меня тошнит, — подумал Прескот, — тошнит от полицейских и преступников, жертв и свидетелей. Тошнит от того, что произошло сегодня и что случится завтра. Тошнит от белых и черных, от моей работы, друзей и семьи, от любви и ненависти. Прежде всего меня тошнит от того, что меня тошнит от несовершенств этого мира, который никто не пытается улучшить, даже если и знает, как это сделать.

Если бы только он мог подрасти на три дюйма, будь у него приличный внешний вид, будь он белым... Или по-настоящему черным.

Единственное, что у него не отнимешь — это умения играть в баскетбол. Он бесстрашно прорывался с мячом в центр площадки, презирая тех больших парней, что поджидали его, чтобы заломать, когда он будет в воздухе; и вот он ещё висит в воздухе, а мяч уже летит в корзину. Бум! И каждый раз он проделывал это, длинными прыжками прорываясь через стену поджидающих его больших парней.

Он скомкал газету Пантер в большой шар, прицелился, прогнулся и швырнул его в вывеску над входом в магазин. Два очка. Крученый мяч вернулся ему в руки и замер в смуглой ладони.

Прескот вздохнул. Завтра он почувствует себя лучше. Но что будет послезавтра и потом? Никто не знает. Завтра он будет чувствовать себя лучше, потому что хуже быть просто не может. Это уже неплохо.

Детектив второго разряда Берт Хаскинс, судя по имени, был стопроцентным ирландцем. Когда-то он считал работу детектива самым привлекательным занятием для мужчины. Так он думал примерно неделю. А потом, выбросив из головы представления о блестящих дедуктивных размышлениях и столкновениях лицом к лицу с жестокими преступниками, погрузился в реальное дело, состоявшее из тяжелой изнурительной работы и терпения. Работа детектива заключалась большей частью в беготне, расследовании сотен тупиковых версий в надежде нащупать хотя бы одну реальную, хождении по лестницам, множестве звонков в дверь, бесед с перепуганными, воинственно настроенными, держащими рот на замке или просто тупоголовыми обывателями. Все опиралось на закон больших чисел. Правда, иной раз удавалось ухватить лакомый кусочек от какого-нибудь придурка, но главным образом приходилось корпеть и корпеть.

В транспортной полиции перерыли дела всех служащих метро и обнаружили сотни людей, уволенных по самым разным причинам. Розыски продолжались до позднего вечера. Чаще всего эти причины не имели ничего общего с преступностью. Тем не менее, следовало полагать, что любой уволенный может иметь основания для недовольства. Недовольства такой степени, чтобы захватить поезд метро? Это был уже другой разговор. Но как можно что-то выяснить, если не прилагать усилий?

Троих бандитов застрелили. На двоих обнаружили жилеты для денег, по четверти миллиона долларов в каждом. Таким образом, на свободе оставался один бандит, вместе с которым исчезло полмиллиона долларов. Официального опознания убитых террористов ещё не провели, так что если один из них и окажется обиженным отставным метрополитеновцем, это отнюдь не позволяло исключить из их числа исчезнувшего четвертого.

Хаскинс, его напарник и и ещё восемь пар детективов занимались этой проверкой. Если никому из них не повезет, работа может затянуться на много дней. Так что они поделили список и не откладывая принялись за дело, напутствуемые страстными призывами своего шефа: "Эти люди — безжалостные убийцы, под угрозой безопасность жителей нашего города, два человека уже стали их невинными жертвами..." В переводе на нормальный язык это означало: начальство давит на меня, я жму на вас, а вам, парни, нужно поворачиваться поживее. И они вертелись уже больше четырех часов.

Им в самом деле приходилось вертеться, давиться в автобусах и метро и сбивать ноги, карабкаясь по лестницам. Аксиомой их профессии стало то, что девять из десяти подозреваемых живут в домах без лифта. Это было вполне понятно. Бедняки чаще богатых совершают преступления. Или, если точнее, совершают больше преступлений, входящих в противоречие с уголовным кодексом.

— Хаскинс, ты, похоже, — коммунист.

Полчаса назад Хаскинс отправил домой своего напарника Скотта — того донимала больная печень, и его жалобы действовали на нервы. До ночи он вполне мог управиться с тремя оставшимися в списке фамилиями. Когда Скотт ушел, Хаскинс направился в небольшую химчистку, принадлежавшую бывшему работнику подземки. Шесть лет назад того уволили за то, что он плевал. Плевал на пассажиров. Он был дежурным по платформе станции Таймс-сквер и так ненавидел свою работу, что исподтишка плевал на спины пассажиров, заталкивая их в вагоны в часы пик. В конце концов после недолгой слежки его поймали, допросили и уволили. Когда оглашали приговор, он плюнул на пиджак секретарю.

Хаскинсу он заявил, что, во-первых, больше не испытывает ненависти к руководству транспортной компании, во-вторых, надеется, что вся чертова подземка в один прекрасный день провалится в тартарары и, в-третьих, что всю вторую половину дня провел в кресле у дантиста — тот раскромсал ему всю десну, вырывая всего пару корней. Этого мясника зовут доктор Шварц, его телефон...

Детектив Хаскинс пометил, что утром нужно позвонить доктору Шварцу, зевнул, посмотрел на часы, — четверть девятого, — и снова заглянул в свой список. До Поля Фитцерберта, жившего на Шестнадцатой улице к западу от Пятой авеню, и Уолтера Лонгмена на Восемнадцатой улице к востоку от Второй авеню, идти было примерно одинаково. Которого выбрать? Разницы никакой: кого бы он ни выбрал первым, все равно потом предстоит долго тащиться ко второму. Итак, кого же выбрать?

Нет, нелегка работа детектива. И совсем невмоготу заниматься ей без кофе; к счастью, рядом на углу оказалось небольшое кафе. Пожалуй, стоит зайти туда, выпить чашечку кофе, может быть, съесть кусок яблочного пирога. А потом, когда он подкрепится и прояснится голова, можно принять то важное решение, для которого так хорошо экипирован детектив (второго разряда).

Лонгмен никак не мог заставить себя включить радио. Он видел в кино, как преступники выдают себя, скупая все газеты или делая из них вырезки. Конечно, это было глупо, ведь приемник никто не услышит, если сделать звук потише. Но как бы неразумно это ни было, он не мог себя заставить. И потому бессмысленно бродил по квартире, все ещё не снимая плаща и отворачиваясь каждый раз, когда проходил мимо маленького радиоприемника у кровати. Если Райдер погиб, зачем торопиться про это узнать?

Но в шесть часов он машинально телевизор и настроил его на новости. Захват поезда был главной темой дня, освещали его изумительно. Телевизионщики проникли даже в туннель и показали снимки сошедшего с рельсов экспресса, крупные планы поврежденных стен туннеля и искореженные пути. Потом показали участок туннеля, "гле происходила перестрелка". Когда камера повернулась туда, где упал Стивер, Лонгмен вздрогнул и поморщился: он не хотел видеть тел, или, если те уже убрали, пятен крови. На экране видны были темные пятна, которые могли быть пятнами крови, но тел не было. Хотя позднее показали три тела на носилках, прикрытых простынями. Их выносили полицейские.

Никаких чувств, даже по отношению к Райдеру, Лонгмен не испытал.

Потом последовали интервью с различными чинами полиции, включая комиссара. Никто не сказал ничего существенного, но каждый называл случившееся "отвратительным" и "ужасным". Когда комиссара спросили про исчезнувшего бандита, Лонгмен почувствовал, как по телу прокатилась горячая волна. Но услышал только, что тот скрылся через аварийный выход. На экране появились две фотографии — на одной вид аварийного выхода с улицы, на другой — от подножия лестницы. Еще комиссар сказал, что полиция пока не установила личности трех убитых бандитов. Двое из них были убиты на месте. Третий, которому пуля попала в позвоночник, умер через несколько минут после того, как полиция его нашла. Его пытались допросить, но он не мог ответить: видимо, речевой центр был парализован вместе с остальными жизненно важными функциями.

Какими возможностями располагает полиция для поисков исчезнувшего террориста? В разговор вмешался начальник уголовного розыска и заверил, что к делу привлечено множество детективов, и что они будут им заниматься до тех пор, пока не схватят преступника. Но репортер не отставал: — Это означает, что у вас нет серьезных улик? На что начальник возразио: это означает, что отдел работает в соответствии с твердо установленными правилами, и он надеется уже в ближайшем будущем сообщить о достигнутых успехах.

Лонгмен почувствовал, как по телу снова прокатилась горячая волна, но немного расслабился, когда камера показала ироническую ухмылку репортера.

О проверке бывших служащих подземки даже не упоминалось. Он вспомнил, что Райдер в свое время говоил об этом. Но тогда он был не столько благодарен Райдеру за предусмотрительность и стремление предусмотреть все возможные варианты, сколько испуган этой мыслью.