холодный.
– Как зовут тебя, балерина?
– Лиззи.
Мог постоял немного и холодным голосом сказал Джо:
– Пройдемте, куда вы там меня вели.
Голубоватый свет в помещении замигал и балерина, касаясь ладонями личика Мога, замолвила:
– Братья мои, не забывайте о совести.
Она пропала в этот же миг.
Металлические двери сдвинулись внутрь стен и открыли проход в следующее помещение. В нем три капсулы распахнулись и из них вышел непонятное облако белого пара, а звуком напоминали смыв в туалете самолета. Троица прошла в помещение и Мог смотрел на это непонимающим взглядом, и Уилл, прочитав его мысли, сказал:
– Ты же знаешь про экспериментальные капсулы мгновенного перемещения?
– Это они?!
– Да, они.
– Они переместят нас в восточную часть Криты.
– Разве по Крите есть капсулы?
– Давно, во многих местах. Ты разве не слышал об этом?
– Я слышал в сиронских новостях, что эксперимент оказался неудачным и капсулы отменены. Это несмотря на то, что за новостями я не наблюдаю. Просто эту новость везде прожужжали.
– Хах, да им наверно Крита просто не дала методичку как сделать капсулы и сиронская власть обиделась. Заходим в капсулы.
Джо и Уилл легли внутрь капсул, а Мог лишь через раздумья решился на это. Капсулы немного были наклонены вниз, поэтому в них находилась троица в лежачем положении. Когда они все втроем прилегли, стеклянные дверцы капсул закрылись.
Прозвучал нежный голос балерины:
– Укажите цель, братцы мои.
Уилл провозгласил:
– Восток. Оксрутиный проезд пять, нулевый этаж, заправка Честера.
–Восток. Оксрутиный проезд пять, нулевый этаж, заправка Честера. Просьба надеть наушники, висящие справа от вас, прижать голову к подушке и расставить руки у бедер.
Троица выполнила просьбу, Мог переживал от предстоящего события и взволнованно вздыхал.
Послышался голос Миши:
– Я тут не помещусь.
– Три, два, один…
Мог выдохнул воздух в респиратор, набрал в легкие весь воздух и закрыл глаза.
– Ноль.
Он был готов к тому, что почувствовала либо подъем, либо спуск, но капсула стояла на месте дальше. Открыл глаза и сказал:
– Что с капсулой?
Резко для Мога капсула встала в ровное положение, а тело всех троих задержали появившийся ремни.
– Ну, и…
Капсула резко полетела вверх…
– Минус один.
А сердце Киллиана чуть не выпрыгнуло от страха. Летя вверх, он сквозь стекло не видел ничего кроме темноты, а еще ничего не ощущал, кроме восторга и укачивания.
– Боже, я сейчас блевану.
Нежный голос балерины снова прозвучал:
– Полет со скоростью пятьсот километров час, минут через пять будем уже на месте. Вас тошнит, Мог. Вам дать лекарство?
– Да.
Из боковой стенки выдвинулась механическая рука и бросила в рот прямиком Мога таблетку. Он проглотил ее и ему чуть-ли не мгновенно стало лучше.
Балерина Лиззи погладила за щеку его и тот, как ему показалось, почувствовал тепло ее ладони. Он лишь желал это, он хотел чувствовать тепло, любовь и заботу к нему, но на деле никаких физических касаний не было. Его разноцветные глаза прослезились.
– Братец мой, я не вижу в твоих глазах стеснения или чего-то другого подобного. Я вижу в твоих глазах…
На фоне появилась освещенная шахта, в которой светились голубые, розовые руды, пронизывая светом всю окружность. Эти руды называются карзоном. Островатые камни выпирали из стенок, трава была сухая и бледная, иногда виднелись кости.
– Я вижу в твоих глаза радость от моих прикосновений и печаль от того, что это скоро закончится. У тебя была мама, Мог?
Киллиан придерживал слезы, напрягая мышцы щек и горько ответил:
– Она пропала в пять лет.
– А женщина?
– Недавно.
– Как ее звали?
– Также как тебя, Лиззи.
Балерина исчезла.
– Не уходи!
Небольшая радость переросла в страх перед одиночеством. Неважно, что она ненастоящая, это не чувствуется. Я чувствовал ее, словно настоящую, ее движения сопровождались потоками воздуха, направленного ко мне. Шахты прекратились, а появился пейзаж в виде дна водоисточника, в котором пронизывали лучи солнца, где на дну были кораллы, плавали большие рыбы.
Вновь появилась голограмма. В черном платье с открытыми плечами, с светлыми волосами и голубыми глазами.
– Лиззи…
Голограмма Лиззи с такими же хрупкими руками, нежными белыми волосами и голубыми глазами поцеловала Мога, прервав его слова, сквозь респиратор и, отведя губы от его губ обратно, прошептала:
– Ты мой безумец, помнишь ту картину с волнистыми холмами?
Киллиан, выпустив воздух, сказал:
– Такая красивая, такой уют, у меня ощущение, что это то, где я был. То, где я жил.
Лиззи рассмеялась.
– Так и есть, мой милый. Ты там бываешь каждый день в своих снах, мечтаниях, когда организм сходит в покой. Ты любишь меня? Даже несмотря на то, что мы знакомы лишь дня три?
Мог с улыбкой шепнул:
– Да, я люблю тебя всем сердцем. Я хочу увидеть тебя снова вживую. Хочу бегать с тобой по тем самым полянам беззаботно, подобно детям. Хочу не знать то, где я жил раньше. Бросить родину.
– А если я умру, когда ты вернешься? Как ты будешь жить дальше?
– Я застрелюсь тогда и встречусь с тобой в раю или аду, в киберпространстве. Не важно.
– Но есть же голограмма, стань такой же голограммой и будь со мной тут.
Киллиан воскликнул:
– Ты не настоящая!
– А ты увидишь разницу? Любовь поддельная, милый, а память можно стереть, чтобы жить счастливо.
Голограмма исчезла и сквозь стекло появился солнечный свет и песчаные долины. Капсулы остановились и открылись. Ремни отстегнулись, Джо и Уилл вышли из капсулы, а Мог все еще лежал с остатками на лице слез, однако резко почувствовал такую сонливость, словно только проснулся.
– Ты чего? – спросил Уилл.
Мог резко вытер всю влагу с лица и спросил:
– Вы тоже чувствуете сонливость? Будто с утра сейчас встали.
– Да, это норма, – резко ответил Уилл. – Это связано с работой капсулы.
Это слишком хорошая копия разума Лиззи, если та голограмма таковой являлась. Кажется, что сложно оценивать за такой малый период проведения времени с ней качество копии, однако Мог был уверен, что копия чуть-ли не в точь-точь. Такое мнение складывалось из-за ее касаний, которых не было, однако он их чувствовал. Он хотел забыть этот момент, прям как копия разума. Точно также стереть воспоминание, как это можно сделать в копии, точно также стать счастливее.
Они проходили по асфальтированной тропинке, средь мертвой долины, где окружение это лишь высокие песчаные дюны и деревья мертвые гниют бледным покроем и падают листья с них. Не долго деревья планеты живут. С рождения у них прекраснейший вид, красные листья, словно осенью, и коричневая основа, и белоснежные сучья, и кровавые ветки. Троица,
