Джеймс кивнул. Он признался, что японцы наконец разрешили ему ограниченный доступ к театру военных действий при одном условии: что он проведет с собой на борт японского морского офицера, якобы гражданского переводчика. Тонами должен был исполнять роль цензора. Его задачей было следить, чтобы депеши Джеймса не содержали информации, которая могла бы навредить японской стороне. Да, он работал и переводчиком, но это был скорее бонус.
Моррисон переварил все, что рассказал Джеймс.
— Эта договоренность компрометирует нейтралитет судна и, хуже того, нейтралитет Великобритании. Не говоря уже о репутации «Таймс». И при этом японцы не сделали ничего, чтобы исполнить свою часть сделки, а именно: не обеспечили тебе безопасный проход к фронту.
Порывшись в кисете, Джеймс принялся набивать свою трубку табаком:
— Можно и так сказать.
Моррисон прижал руку ко лбу, словно пытаясь защититься от новых потрясений:
— Продолжай. Итак, Тонами, японский морской офицер, маскирующийся под гражданского переводчика, собирался совершить харакири на борту якобы нейтрального судна, зафрахтованного «Таймс».
— Сеппуко. Я сказал, что мы сможем замаскировать его. Русские никогда не догадаются, кто он на самом деле. Во всяком случае, он останется жив. Мне было бы чертовски трудно объяснить русским нахождение на борту нашего судна свежего трупа японского переводчика со вспоротым животом. Но Тонами был непреклонен: «Они все равно узнают. Адмирал Степан Макаров и я — мы вместе были в Париже. II est genial. Intelligent, aussi. Tout le monde lui trouve да»[35]. Но это было еще не все. В истории оказалась замешана француженка. Макаров так и не простил его. Этого еще не хватало, подумал я, чертовски кстати. Я приказал ему не делать глупостей и вышел из каюты, вскоре вернувшись с формой малайского рулевого.
К тому времени как сапоги русских затопали по палубе, Тонами стоял за штурвалом в низко надвинутой на глаза фуражке рулевого. Джеймс протянул руку начальнику русского караула и представился на английском и французском, стараясь сохранять спокойствие. Русские обменялись взглядами. Так же по-французски они спросили, нет ли на борту японцев.
Джеймс покачал головой:
— Mais non, bien sun[36].
Русские потребовали, чтобы их провели к передатчику и показали отправленные депеши. Джеймс вручил им пачку ложных бестолковых телеграмм, которые приготовил заранее на случай чрезвычайной ситуации. Сверив телеграммы с показаниями передатчика, русские обратили внимание на то, что не хватает последнего сообщения. Джеймс нашел его и показал: это было уведомление, посланное в Вэйхайвэй, о том, что их судно берут на абордаж. Русские, видимо, учли тот факт, что, поскольку «Хаймун» заявлен как нейтральный корабль и не замечен ни в чем, что могло бы скомпрометировать его нейтралитет, задержание судна более чем на три часа приведет к международному скандалу. Увидев в этом свой шанс, Джеймс сказал, что недавно мимо прошли четыре японских корабля, направляющиеся к Порт-Артуру. Он не преминул заметить, что было бы позором, даже трагедией, если бы корабли русского флота — включая адмиральский флагман — оказались отрезанными от родного порта, из-за того, что потратили время, разбираясь с такой малозначительной фигурой, как он. Русские бросились наверх, быстро спустились по сходням и отчалили.
— Мы сразу же вернулись сюда, и я вызвал тебя телеграммой, — шумно выдохнул Джеймс. — Мне нужно было информировать тебя об инциденте на случай возможных последствий. Я знал, что смогу рассчитывать на твою поддержку. Не уверен, что наш редактор проявит такое же понимание.
Моррисон взболтал коктейль в своем стакане.
— Спрашиваю из чистого любопытства: что было в настоящих телеграммах, к чему могли бы придраться русские? Разве это были не те сообщения, что ты отсылал в «Таймс»?
— Тебя не зря называют великим корреспондентом, Джордж Эрнест. — Джеймс попыхтел трубкой и, понизив голос до слабого шепота, сказал: — Тонами использует наш передатчик, чтобы передавать разведданные и приказы японскому флоту.
— Вот те на! Слушай, старик, ты делаешь репортажи о войне или пытаешься развязать новую? — Моррисон уже собирался спросить у Джеймса, когда же тот планировал рассказать ему правду, но тут вспомнил, что Джеймс намекал на это еще с тех пор, как они встретились в Пекине. Более того, Джеймс просил его отправиться на «Хаймуне» в Нагасаки вместе с ним и Тонами. Он явно хотел рассказать об этом именно тогда. Моррисон не сомневался, что, если бы он поехал, ему бы удалось выработать грамотную стратегию, чтобы предотвратить катастрофу, которой теперь угрожали Действия русских. Но нет, вместо этого он потащился в Шанхай волочиться за пустышкой мисс Перкинс. Все указывает на то, что пустышка на самом деле я! Что ж, этот странный эпизод его жизни остался в прошлом. И слава богу. Работа призывала его вернуться в строй, она нуждалась в нем, а он нуждался в ней.
Глава, в которой Моррисон попадает в засаду, оставленный форпост подвергается обстрелу, а пуля находит свою жертву
По приезде в Тяньцзинь, едва устроившись в отеле «Астор Хаус», Моррисон услышал от верного Дюма неприятную новость о том, что мисс Перкинс, возвратившаяся в Тяньцзинь днем раньше, была замечена нынешним утром на вокзале, где провожала на поезд Мартина Игана.
Моррисон пожал плечами, как будто его это совершенно не волновало.
— По крайней мере, Игану хватило совести улизнуть до моего приезда. Впрочем, они могут делать что хотят. У нас с ней все кончено. Я сказал ей, что больше мы не будем видеться.
— Вот это поворот, — озадаченно произнес Дюма и повернулся к Куану: — Твой хозяин взялся за ум, ты не находишь?
— Shi. — Куан кивнул головой. — Я думаю, мисс Перкинс… она была лисья душа.
Даже в самых рациональных умах существует крохотная брешь, в которую в нужный момент может прокрасться суеверная чушь. «Лисья душа так же изощренна, умна и решительна, как и мужчина, которого она преследует, столь же симпатична, хитра и опасна, как его собственное отражение…» — Моррисону вдруг вспомнились слова профессора Хо. Нелепость какая-то.
— Давай, давай, Куан, — презрительно фыркнул он. — Еще расскажи о том, как по законам геомантии расположение моей кровати уменьшает мои шансы на женитьбу. Дорогой Дюма, да будет тебе известно, что ум во мне присутствует с рождения. Здравый смысл — согласен, время от времени меня покидает. По твоему лицу вижу, что тебе не терпится узнать подробности, но уверяю тебя, ничего интересного. Мы расстались, вот и все. Это было всего лишь легкое увлечение, а оно, как известно, рано или поздно проходит. Уже первая неделя апреля, и я чувствую, что порядком запустил свои дела. Мне предстоит много работы. И прежде всего я хотел бы организовать встречу с наместником. Ты составишь мне компанию, Дюма?
