Читаем без скачивания Могильный червь (ЛП) - Каррэн Тим

Луч фонарика Тары осветил все это, и неделю назад она бы закричала от этого ужаса... но теперь это вызвало в ней больше печали и жалости, чем чего-либо еще. Трупы были старыми, эксгумированными, за исключением одного без головы и другого, который теперь нашел ее луч... сгорбленная фигура, покрытая белой простыней.

Бугимен.

Ждал ее.

Сомнений не было. Она подняла пистолет.

- Покажи мне свое лицо, - сказала она.

- Я бы не стал стрелять в это, - сказал голос, доносящийся до нее из тени... тот же сухой, скрипучий голос, который она так хорошо знала к тому моменту. - Было бы не очень красиво, если бы ты это сделала.

Он поднялся из-за кресла, и тут Тара впервые увидела паразита, который перевернул ее мир вверх дном и вывернул наизнанку, выпотрошил его и пролил его кровь блестящими красными петлями. Это был высокий худой мужчина, одетый в темное пальто. Его лицо было бледным и лишенным солнца, как у существа, живущего ночью, которое ползает в подвалах и скользит по кладбищенским канавам. Угловатое, со впалыми щеками, тонкогубое лицо, глаза большие и блестящие, черные, как у совы, но покрытые глазурью слабоумия и паранойи, смотрящие из распухших красных глазниц.

Тара уставилась на него.

Он уставился на Тару.

- Мне нужна моя сестрa, - сказала она с жестокой, горькой ноткой в голосе. - И нужна прямо сейчас.

- Ну, Тара, кто ты такая, чтобы предъявлять требования?

Грязный, гребаный, слизистый кусок дерьма, гребаная пиявка.

- Человек, который собирается убить тебя, могильный червь, - сказала она.

- Не смей меня так называть!

- Моя сестра. Сейчас жe.

Бугимен протянул руку и стянул простыню с обмякшего тела, и на мгновение, на одно благословенное мгновение здравомыслия, Тара не знала, на кого она смотрит. Просто еще один труп... Только очень мясистый, недавний. Он был привязан к стулу, голова опущена вперед, лицо очень бледное, губы гротескно зашиты, как у сморщенной головы.

Потом она увидела светлые волосы.

Нет... нет...

Слепок лица, губы.

Нет, нет, нет, нет, этого не может быть...

И знала, знала, что смотрит на труп своей сестры.

Но он не станет... он обещал... он не причинит ей вреда... он бы ЭТОГО не сделал... грязное, грязное, ублюдочное животное, он бы не сделал НИЧЕГО ПОДОБНОГО...

Могильный Червь ухмыльнулся ей.

Тара закричала пронзительным, оглушительным звуком, который заставил даже его сделать неуверенный шаг назад. В каком-то отдаленном уголке сознания она чувствовала, что рядом с ней что-то движется, что запах горячего разложения поднялся совсем рядом с ней, как сквозняк из братской могилы.

Но ей было все равно.

Она подняла пистолет и выстрелила в упор.

Могильный Червь вскрикнул и отшатнулся назад, врезавшись в фарфоровый шкаф и ударившись о пол, издав высокий, прерывистый, скулящий звук.

А потом он закричал:

- ЧЕРВЬ! ЧЕРВЬ!!!

Тара повернулась, и что-то прыгнуло на нее, черная как ночь фигура с бледным размытым лицом, и она дернула спусковой крючок вправо, когда что-то столкнулось с ее головой, и она почувствовала, что падает, врезавшись в одну из этих штук в кресле, которая разбилась при ударе, как хрупкая посуда.

Затем она оказалась на полу.

И эта отвратительная, смердящая могилой личиночная форма была на ней, руки вокруг ее шеи, она колотила ее головой о пол, пока все не потемнело.

76

Детектив сержант Уилкс некоторое время рассматривал существо, распростертое на полу в гостиной Бада Стэплтона. По опыту он знал, что трагедия следует за трагедией, и никогда еще это не было так верно, как сейчас. Стены были забрызганы кровью, ковер пропитан свернувшейся лужей крови. И в центре этого бассейна были изрубленные останки Бада Стэплтона. Его левая рука была отрублена. Его голова была почти отрублена. Его череп был проломлен, а то, что находилось внутри, было разбрызгано по стенам. Его грудь и живот были вскрыты, органы выдернуты и разбросаны по комнате.

Отвернувшись, далеко за пределами простого физического отвращения, Уилкс вышел из гостиной и изучил кровавые следы, ведущие к черному ходу и в ночь.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Следы ребенка.

Может быть, подросткa.

И как бы отвратительна ни была эта возможность, она имела определенный извращенный смысл. Уилкс участвовал в своей доле сцен убийств, и через некоторое время стало почти легко собрать все это вместе, без мотива (хотя это всегда приходило вовремя). Но это было... это была настоящая бойня, и это было непонятно, пока не замечаешь эти следы и детское, почти озорное ликование, в котором были разбросаны останки Стэплтона. В этом было что-то почти не по годам развитое, злое, но не по годам развитое.

Он вышел на крыльцо.

Фингерман шел по дорожке. За ним шел полицейский в форме, ведя за собой двух мужчин.

- Тары Кумбс нет в ее доме, - сказал Фингерман. - Но мы нашли вон тех двоих. Я думаю, может быть, нам лучше поговорить с ними.

У Уилкса внезапно возникло неприятное чувство, что им лучше именно так и поступить.

77

Когда Тара пришла в себя, голая девушка тащила ее вниз по холодным ступенькам подвала. Она была связана: лодыжки и запястья связаны за спиной какой-то веревкой. К ней была привязана веревка, и девушка тащила ее за нее вниз по ступенькам, не пытаясь быть нежной... если бы такое было возможно.

Тара не сопротивлялась.

Она не окликнула ее.

Подвал был длинным и мрачным, с грязным полом, освещенным несколькими редкими оплывающими свечами. Воняло так же, как и от самой девушки. Но каким бы ужасным ни был запах, Тара даже не вздрогнула и не сморщила нос.

Девушка подтащила ее к каменной стене и бросила там.

Взяв свечу, девушка – если это была девушка – подползла к ней, и именно тогда Тара хорошо ее разглядела. Зрелище, конечно, было отвратительным. Девочка... может быть, лет тринадцать, определенно не старше четырнадцати... Или, возможно, скульптура в форме девочки из грязи. Ее волосы были длинными и жесткими, ее тело было самого странного и шокирующего оттенка белого, все ушибы, царапины и порезы, грязь и накопившаяся грязь выделялись, как яркие брызги боевой краски на фоне этой гладкой фарфоровой бледности. Ее ногти были длинными и обломанными, под ними была земля. Глаза огромные и темные, как у ночного охотника, и все же бусинки, какие-то далекие и рассеянные, как и разум за ними. Она блестела от слизи жира и пота, от нее исходил зловонный и отвратительный запах затхлых могил.

Но самым ужасным было то, что она была беременна, если судить по округлому животу.

Тара продолжала смотреть на нее.

И в ее сознании: Это те твари, которые убили твою сестру. Это ползающие, лежащие, извивающиеся личинки, которые забрали ee у тебя, и теперь ты должна забрать у них. Играй в эту игру. Не проиграй игру. Жди своего момента.

Подожди...

Девушка, очевидно, не любила, когда на нее пялились, больше, чем бешеная собака. Тара почти видела, как это накатывает на нее. Она превратилась из глупой, бычьей и почти растерянной в ухмыляющуюся, пускающую слюни, в дикую тварь с развевающимися волосами и горящими глазами, когда нырнула вперед, обнажив зубы. И снова Тара даже не вздрогнула. То, что сейчас контролировало ее разум, казалось, понимало вещи, которые она не осознавала. Он каким-то образом знал, кем была эта девушка, и точно знал, как вызвать у нее определенную реакцию.

Смотри теперь, Тара, - казалось, говорил он. - Посмотри, как это просто.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Девушка с грубым, обезумевшим криком приземлилась на нее, разрывая Тару пальцами, шлепая, ударяя и царапая. И когда это не вызвало никакой реакции – то, что удерживало Тару, не позволяло ей двигаться, это почти парализовало ее – девушка впала в дикую ярость. Она кусала руки Тары, ее горло, ее плечи, ее руки, она просто продолжала кусать и кусать, и боль была сильной и невероятной, проходя через Тару резкими волнами. По девушке потекла кровь, но она все равно не отреагировала, поэтому она отпрыгнула и поползла по кругу, а затем упала, обхватив себя руками в позе эмбриона, раскачиваясь в грязи.