— Плохо смотришь.
Уна остановилась перед громадным камином: рядом с ним камин в ее собственных покоях показался бы сущим карликом. Она сдвинула железную подставку для дров и надавила рукой на заднюю стену топки: образовалось отверстие, достаточно большое, чтобы нам протиснуться внутрь.
— Больше никто про этот проход не знает,— похвалилась она.
— А ты-то как его нашла? — подивилась я.
— Призрак показал — в первый же день, когда я осталась здесь одна,— сообщила Уна.— Духу хотелось, чтобы я о нем знала.
— То есть ты действительно веришь, что в доме есть призрак? — уточнил Каспар.
— Разумеется, есть,— отозвалась Уна так, как будто констатировала самоочевидный факт.
Первое, что я почувствовала, войдя в тесную комнатушку за камином, это обращенный на меня чей-то взгляд. С портрета на стене на меня глядела молодая блондинка в черном кружевном платье. На ее прелестном личике застыло холодное, надменное выражение. Я сразу узнала Сеселию Уорни — я ведь просматривала ее некролог и видела фотографию, да только никак не верилось, что передо мной — та самая женщина, которая последние пятьдесят пять лет своей жизни провела в затворничестве. Вдоль стен на вешалках висели роскошные платья, по большей части — по моде сороковых и пятидесятых годов. Полки буквально ломились от черных бархатных коробочек с искрящимися драгоценностями. Ощущение было такое, будто какой-то старик-отшельник замуровал в потайной келье ослепительную светскую львицу. Прямо мороз подирал по коже; при том, что в комнате царила безупречная чистота, нигде — ни пылинки.
— Нет, ну вы представляете? — Уна взяла в руки бриллиантовое ожерелье: камни заиграли в свете свечи всеми цветами радуги.— Сеселия Уорни владела всеми этими сокровищами — да только себе же на горе. Она до того дошла, что уже не могла разобраться, кто любит ее саму, а кто — ее деньги, и наконец поверила, что состояние ее проклято. И решила, что если сумеет потратить все до последнего десятицентовика прежде, чем умрет, то эти деньги никому больше вреда не причинят. На первый взгляд — сущее безумие; но, может статься, в чем-то она была права.
— Откуда ты все это знаешь? — полюбопытствовала я.
— Отец нашел ее дневники. Я их прочла — ну, прочла ровно столько, сколько смогла выдержать. Очень печальная история на самом-то деле. А вы знаете, что ее последний муж украл у нее миллион долларов и сбежал в Венесуэлу? После такого — кому доверять? Я бы, чего доброго, тоже завещала все свои деньги — кошкам.
— Ну, что скажешь, Бетти? Найдется ли в гардеробе Сеселии Уорни то, что нам нужно?
Бетти внимательно изучила платья на одной из вешалок.
— Ну, они, конечно, давно вышли из моды и все как на подбор — шестого размера. Мне придется кое-что перешить на скорую руку. Но думается, справлюсь. Хотя, безусловно, на многое рассчитывать не стоит.— Бетти вытащила из середины переливчатое, отделанное стеклярусом черное платье, на вид — поменьше прочих.— Это она, по всей видимости, еще подростком купила. Кажется, я знаю, кому оно достанется.
Пока Каспар с Бетти просматривали коллекцию нарядов, мы с Уной на цыпочках прокрались в комнату с мумией и завернули тело в простыню. Как можно осторожнее, стараясь ничем не повредить императрице, мы перенесли ее назад в спальню к Сеселии Уорни. Уже у входа в потайную комнату мы вдруг услышали приглушенные голоса.
— Бетти, я ничего не понимаю.— Голос Каспара в кои-то веки утратил обычную самоуверенность.— Мне казалось, мы заключили договор. Если я послежу за особняком, ты со мной поужинаешь.
Бетти тяжко вздохнула.
— Да, так мы условились. Но договор утрачивает силу, если один из участников не находился в здравом уме и твердой памяти при его заключении.
— Ну и что такого случилось с твоими умом и памятью?
— Да я не про себя! Это ты был не вполне вменяем, когда сделал мне такое предложение.
— Не вполне вменяем? — вознегодовал Каспар.— Ты вольна называть меня преступником, если угодно, но алкоголя я не употребляю и наркотикам до сих пор говорил «нет». Допускаю, что тем утром я съел лишнюю венскую колбаску-другую, но мыслил я очень даже здраво.
— Нет. Нет, ты ошибаешься! Понимаешь, одна наша подруга изобрела такие духи... ну, вроде приворотного зелья. А я случайно пролила их на себя ровно за день до того, как ты повстречал нас в Морнингсайд-парке. Вот поэтому ты в меня и влюбился. А я тобой подло воспользовалась.
— Позволь-ка, давай по порядку. В тот вечер, когда ты пришла в Морнингсайд-парк, ты благоухала этими духами. Я случайно вдохнул аромат — и тут же влюбился по уши. А ты воспользовалась моим бедственным состоянием и заставила меня делать для вас разную грязную работу. Верно?
— Мне так стыдно,— прошептала Бетти. А Каспар расхохотался в голос.
— Шшшш,— взмолилась девочка.
— Ладно, ладно.— Каспар попытался взять себя в руки.— Просто все это — чушь редкостная.
— Это чистая правда! Я понимаю, тебе не верится, но Ди-Ди и наша подруга Айрис — гениальные химики. Они и не такое способны изготовить.
— В том, что они способны изготовить приворотное зелье, я нимало не сомневаюсь. Но можно, я задам тебе один вопрос? Помнишь записку, что я написал тебе той ночью? Ты ведь узнала цитату?
— Еще бы — я ее наизусть помню. Это отрывок из «Богемы». Я эту оперу сто раз смотрела. Мои родители — они, видишь ли, художники по костюмам.
— А ты, часом, не была в опере на представлении «Богемы» вечером восемнадцатого августа?
— Очень может быть.— Бетти нахмурилась, вспоминая.— Да, наверное. Это ведь выходные перед днем рождения моего папы.
— И на тебе было белое платье и кудрявый черный парик?
— Д-да,— признала она. Каспар, несомненно, застал ее врасплох.
— И ты плакала, когда Мими умирала?
— На этом эпизоде я всегда плачу.
— А в тот вечер ты чем-нибудь душилась?
— Нет. Но откуда ты...
— Я сидел точно напротив тебя, через проход. Это было за неделю до того, как я сбежал из дома. Я подумал, что девочки красивее я в жизни не видел. Я надеялся подойти и представиться, да только не успел: ты скрылась за кулисами. Когда я нежданно-негаданно снова повстречал тебя в парке, я поверить не мог своему счастью.
— Правда?
— Суди сама.
Повисло долгое молчание. Уна подмигнула мне и беззвучно изобразила страстный поцелуй. Я с трудом сдержала смех.
Мы внесли мумию в потайную комнату. Каспар и Бетти поспешно отодвинулись друг от друга. Лица их полыхали румянцем.
— Ну и куда нам положить императрицу? — поинтересовалась я, стараясь вести себя как можно непринужденнее и с трудом сдерживая улыбку.
— Вот сюда, например.— Каспар услужливо расстелил на полу меховую шубу.
— Ребята, а вы... хм... часом, ничего такого не слышали — вот только что? — нервно осведомилась Бетти.
— Мы были заняты — императрицу спасали,— уклончиво отозвалась Уна.
— Итак, вот она какая — императрица-предательница? — Каспар наклонился над мумией,— А можно, я на нее одним глазком гляну? Она ведь одета?
— Да, вполне,— рассмеялась я.
Каспар отдернул простыню — и они с Бетти дружно передернулись.
— А знаешь, Уна, будь у нее нос, она бы здорово походила на тебя,— отметила Бетти, придя в себя от потрясения.
— А что на ней такое? — полюбопытствовала я. То, что я сочла платьем, на самом деле оказалось длинной и узкой полосой красного шелка, расписанного золотыми письменами.— Уна, ты можешь прочесть?
— Да этим письменам две тысячи лет. Мне-то откуда знать, что тут говорится?
— Это явно что-то вроде послания,— отметил Каспар.
Уна внезапно застыла как вкопанная.
— А ну, все заткнулись! — лихорадочно прошептала она. Кто-то прошел мимо спальни Сеселии Уорни.— Это за мной пришли!
В коридоре скрипнула открываемая дверь.
— Ее нет! — донесся издалека голос, явно принадлежавший Сукху.
— Они обнаружили, что моя комната пуста. Мне надо идти.
— Нет! — возразила я.— Мы даже не знаем, успела ли Кики подменить медикамент. Ты ведь умереть можешь!
