Надежду Константиновну очень беспокоило здоровье матери. Елизавета Васильевна угасала на глазах. Мать была для Надежды Константиновны верным другом, помощником. У Елизаветы Васильевны не было других интересов, кроме интересов дочери и зятя.
21 марта Елизавета Васильевна скончалась. Она не раз наказывала, чтобы ее после смерти сожгли в крематории. Она не хотела, чтобы ее отпевали в церкви. Незадолго до смерти она сказала дочери: "Верила я в молодости, а как пожила, узнала жизнь, увидела: такие это все пустяки".
Надежда Константиновна беспрестанно думала в эти дни о матери, вспоминала детство, юность. Елизавета Васильевна — умная, талантливая женщина, и жизнь ее не прошла даром, так как в их труде есть частица и ее труда.
Еще в мае 1913 года Елизавета Васильевна получила письмо из России от нотариуса, который уведомлял госпожу Е.В. Крупскую, что ей досталось небольшое наследство от ее покойной двоюродной сестры, одинокой женщины, учительницы.
Прибавились новые хлопоты. Елизавета Васильевна тогда не могла уехать, слишком плохо чувствовала себя. И Надежда Константиновна обратилась к старому другу Книпович:
"Дорогая Леля, уж видно суждено так, в этом году не давать нам ни минуты покоя. Умершая сестра оставила маме 4 тыс. рублей, но чтобы получить их, надо либо самой поехать, либо дать доверенность на имя местного адвоката".[36]
Все хлопоты но наследству Книпович взяла на себя, и вскоре деньги перевели в Краков. Ульяновы положили их в Краковский банк. Эта небольшая сумма давала возможность не беспокоиться о хлебе насущном. Но хлопоты с деньгами на этом не окончились. Позднее, когда началась империалистическая война и Ульяновы срочно выехали в нейтральную Швейцарию, деньги Краковский банк не выдал. Пришлось договариваться с каким-то маклером в Вене. Он сумел получить деньги, перевел их в Швейцарский банк, но взял половину "за услуги". На эту оставшуюся половину Ульяновы жили всю войну, очень экономили, так что небольшую часть денег взяли с собой в Россию в 1917 году. В июле 1917 года в Петербурге во время обыска полиция обнаружила удостоверение о наличии денег в Швейцарском банке, которое и послужило для прессы "доказательством", что Ленин получал деньги за шпионаж от немецкого правительства.
Вслед за конференцией заграничных большевистских организаций состоялась здесь же, в Берне, Международная женская социалистическая конференция, на которую съехалось 30 делегаток. Ее готовили еще в 1914 году, но смогли провести лишь весной 1915 года. Она открылась 26 марта. Русскую делегацию от ЦК представляли Саблина (Надежда Константиновна), Инесса (И. Ф. Арманд), Елена (Розмирович), Зина (Лилина), Анна (представительница Польши Каменская). Возвращение делегаток обратно на родину было настолько затруднено, что решили ничьих фамилий нигде не называть. Поименный состав конференции не был опубликован, поэтому о речах объявляли просто: выступает делегатка от такой-то страны.
Инициатором созыва конференции и ее председателем была Клара Цеткин. Она заняла позицию уступок пацифистам, так как считала, что если конференция сорвется, то обвинят немецкую делегацию как представительницу побеждающей страны, а срыву конференции были бы рады шовинисты всех стран. "И поэтому, — пишет Надежда Константиновна, — Клара Цеткин шла на уступки пацифистам, что означало выхолащивание революционного содержания резолюций. Наша делегация — делегация ЦК РСДРП — стояла на точке зрения Ильича, изложенной в письме к Коллонтай. Дело не в огульном объединении, дело в объединении для революционной борьбы с шовинизмом, для непримиримой революционной борьбы пролетариата с господствующим классом. Осуждения шовинизма не было в резолюции, выработанной комиссией из немок, англичанок и голландок. Мы выступили со своей особой декларацией… Мы остались одни. Все осуждали нашу "раскольническую" политику. Однако жизнь скоро подтвердила правильность нашей позиции. Добренький пацифизм англичанок и голландок ни на шаг не сдвинул вперед международную акцию. Роль в скорейшем окончании войны сыграла революционная борьба и размежевание с шовинистами".
Русские делегатки по вечерам собирались у Ульяновых, обсуждали все, что происходило на конференции, выслушивали советы Владимира Ильича. Он придавал этой конференции огромное значение и поэтому не мог не принять в ней непосредственного участия.
Борьба продолжалась и в кулуарах, и в частных разговорах делегаток. Большевики использовали любую возможность, чтобы убедить противников и колеблющихся в правильности своих взглядов, перетянуть на свою сторону. Но договориться тогда так и не удалось.
Такие события, как эта конференция, имевшие огромный политический резонанс во всем мире, требовали колоссального напряжения духовных и физических сил, а ведь была еще и ежедневная партийная переписка, множество других забот и обязанностей.
Крупскую хорошо знали не только русские эмигранты, она была хорошо известна многим социал-демократам Европы. И не случайно ее избрали секретарем эмигрантской кассы, организованной в Швейцарии для оказания помощи политическим эмигрантам. Касса вела культурно-просветительную работу, главным образом среди швейцарцев. Много требовалось инициативы, выдумки, чтобы литературные вечера, концерты, которые устраивала касса, привлекали как можно больше посетителей. Деньги были очень нужны, так как русские эмигранты теперь, в годы войны, испытывали особую нужду, ведь работу им найти было почти невозможно. Деньги, поступавшие в кассу, расходовались также и на помощь товарищам, томившимся в тюрьмах, находившимся в ссылке, на каторге. Надежда Константиновна при составлении программы вечеров неизменно настаивала на их идейной заостренности.
Где бы ни жили Ленин и Крупская, к ним тянулись, вокруг них группировались большевики и все, кто принимал участие в революционной работе. Уже сам их быт, скромный, простой, их отношения, проникнутые взаимной любовью, уважением, единством мыслей и чувств, привлекали сердца людей.
Товарищи любили заходить к ним по вечерам. Все рассаживались вокруг маленького круглого столика. Надежда Константиновна, заняв место на диване, разливала чай. Никого не заботило, что чайник был неказист, а стаканы разные… Так захватывающе интересны были звучавшие здесь беседы, которые касались самых насущных вопросов революционного движения в России.
Но как бы ни была занята Крупская партийной работой, ни на один день не прекращала она и занятий педагогикой. Владимир Ильич пишет Марии Ильиничне 22.12.1915 года: "Мы живем ничего себе, тихо, мирно в сонном Берне. Хороши здесь библиотеки, и я устроился недурно в смысле пользования книгами. Приятно даже почитать — после периода ежедневной газетной работы. Надя имеет здесь еще педагогическую библиотеку и пишет педагогическую работу".[37]
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
