Читаем без скачивания Госпожа трех гаремов - Евгений Сухов

— Пусть государь попросит все, что угодно, но только не этого! Я мусульманин и не могу отречься от Аллаха. Казань была мусульманским юртом, таковым и останется!

Окольничий Адашев нахмурился, и брови, что крылья птицы, взметнулись:

— Ты не хочешь помочь государю, так ли я тебя понял, хан? Это мне передать Ивану Васильевичу?

— Я помогу моему брату, чем смогу… Но Казань останется мусульманским городом, — твердо объявил казанский хан.

Перед уходом

Поздно ночью в покои хана вошел дервиш. Сутулая фигура Шах-Али склонилась над столом, хан что-то писал при желтом свете фонарей.

— Шах-Али! — позвал ночной гость.

Хан слеповато сощурился на дверь и произнес:

— Проходи. Я давно дожидаюсь тебя. Я пишу письмо московскому царю, да простит он мне мою дерзость.

Гость разогнулся, и под жалким халатом дервиша показалась вышитая жемчужными нитями одежда мурзы.

— Что затевают казанские карачи?

— На днях они собрались во дворце Нур-Али и решили послать в Астрахань посольство за новым ханом.

— Вот как! Кого же они хотят?

— Не так давно в Астрахань вернулся Едигер, который служил у урусского царя. Так вот, казанские карачи хотят просить его, чтобы он занял твое местo.

Казанский господин невесело усмехнулся:

— Неужели они не могли найти себе более достойного хозяина? Хорошо, ступай, мне нужно побыть одному.

Дервиш поклонился, и у самого ворота в свете мерцающего фонаря блеснула алмазная брошь. Гость спрятал от случайного взгляда лицо и оставил ханские покои.

Шах-Али в тот день лег далеко за полночь. Расстелив на полу коврик, он долго молился, призывал Аллаха в свидетели и убеждал в своей правоте. «Пусть же он увидит и поймет, что я не мог поступить иначе. Пусть же он рассудит мой поступок по справедливости. Если я действительно в чем-то не прав, пускай он накажет меня».

Шах-Али скинул с себя одежду и прилег на мягкие покрывала. Не брал хана сон, без конца вспоминалось былое. Трижды он приходил в Казань как хан и дважды был изгнан. Этот город всегда приносил ему только страдания. И вот сейчас проклятие нависло над ним в третий раз. «Прости меня, Аллах, за дерзость, но ты всегда был несправедлив ко мне. Чем же я заслужил такую немилость?»

Шах-Али хлопнул в ладоши. Неслышно ступая, в покои вошел тучный евнух.

— Чего хан желает?

— Приведи ко мне Ильсияр, и пусть возьмет флейту, я хочу послушать, как она играет.

Евнух скоро вернулся, следом за ним вошла любимая жена. Потупив глаза перед всесильным господином, она ожидала его приказаний.

— Сыграй мне что-нибудь, дитя мое, — провел хан ладонью по ее густым пушистым волосам.

Зазвучали сладостные звуки флейты, и Шах-Али, утомленный пережитым днем, уснул сразу после первых звуков. А когда он открыл глаза, Ильсияр по-прежнему находилась подле его ложа и смотрела в лицо престарелого господина. «Странно, так смотреть может только женщина, которая любит».

— Иди ко мне, — притянул он к себе Ильсияр, — иди…

На следующее утро хан пожелал видеть тысяцкого. Стрелецкий голова — высокий детина с благообразным ликом — тотчас предстал перед Шах-Али, обнажив густые русые кудри.

— Звал меня, царь казанский?

— Звал! Сегодняшней ночью забей жерла пушек свинцом, а порох залей водой… Но так, чтобы об этом не знал никто.

— Понятно, царь, — отвечал нараспев тысяцкий, подобно дьякону на клиросе.

— Это нужно для того, чтобы казанцы не встретили государева наместника выстрелами из нарядов… Если такое случится, то царь Иван может разрушить город совсем. Мне бы не хотелось видеть Казань в руинах, а мы утром следующего дня уходим в Иван-город.

Приказ Шах-Али был выполнен той же ночью.

Любитель рыбной ловли

Утром, неожиданно для казанцев, Шах-Али объявил, что едет на озеро Кабан ловить рыбу и желает, чтобы его сопровождали эмиры и мурзы.

Шах-Али любил ловить рыбу и часто выезжал на озеро в окружении близких слуг. Странным было то, что он пожелал видеть в своем сопровождении самых именитых вельмож ханства. Карачи встретили это сообщение недоверчиво и в тот же день собрались во дворце Нур-Али.

— Шах-Али что-то надумал, — высказал всеобщее опасение Чура Нарыков. — Мне не верится, что нашего хана на Кабан погнал предстоящий утренний улов. Нельзя забывать, правоверные, о коварстве Шах-Али. Вспомните, как совсем недавно он напоил эмиров и мурз во время пира, а потом со многими расправился. Мне кажется, он зовет нас на озеро для того, чтобы выманить из Казани и уничтожить без свидетелей. В городе за нас обязательно заступятся слуги, там же мы будем беззащитны.

— Я согласен с уважаемым Чурой, — поддержал Нарыкова мурза Мамед. — Сколько раз мы наблюдали за тем, как он проливает кровь безвинных мусульман. Мне думается, настало время, чтобы поднять за собой правоверных и окончательно освободиться от опеки урусского царя.

Мурза Мамед напоминал монету, подброшенную в воздух: никогда не знаешь, на какую сторону она упадет, и если бы он сейчас высказался в пользу царя Ивана, то этому бы не удивился никто.

— Аллаху принадлежат слова, что самый скверный правитель тот, который управляет жестокостью, — спокойно и четко, словно в пятничную проповедь, заговорил сеид. — Мусульмане, может опять пролиться кровь безвинных. Рать царя Ивана придет с Круглой горы, и тогда неизвестно, чем это может закончиться для нас. Если мы хотим победить, то обязаны выиграть время. Нужно идти на уступки. Я думаю, что мурзы должны поехать с ханом на озеро Кабан. Пусть Шах-Али убедится, что казанские карачи по-прежнему доверяют своему господину. Важно, чтобы Шах-Али не догадался о том, что из Астрахани мы дожидаемся нового хана. — Сеид поднял руки к небу, словно ища подтверждения своим словам у самого Аллаха.

— Я присоединяюсь к мнению сеида, — высказался и Нур-Али. — Сейчас нельзя горячиться. Верно и то, что мы должны выиграть время. Астраханское и Крымское ханства не оставят Казань в одиночестве. Пусть же Шах-Али видит в нас только согласных слуг. Еще мне думается, что хан не рискнет расправиться сразу со всей казанской знатью. Это уже будет война, а урусский царь рассчитывает войти в Казань без боя.

— А что, если Шах-Али все-таки осмелится казнить эмиров и мурз? — не желал соглашаться Чура Нарыков.

— Мы вынуждены пойти на риск. Нужно оставить в Казани кого-нибудь из влиятельных мурз. Если на озере случится худшее, мы дадим знать о своей беде Крыму и Турции. В наших руках останутся московские послы. Мы их не выдадим царю Ивану до тех пор, пока он не расправится с Шах-Али, — предложил сеид.

— Это справедливо, — согласился Чура Нарыков. — В Казани должен остаться Нур-Али. Кажется, его сестра стала первейшей женой крымского хана?

— Да, уважаемый Чура, — слегка наклонил голову эмир.

Любой выезд казанского хана из города всегда обставлялся торжественно. Впереди ехал отряд улан, позади — кареты с женами и наложницами, в хвосте поезда — многочисленный скарб. Сам же хан, в окружении многих мурз и эмиров, в золоченой повозке, двигался под опекой конных стрельцов.

Копыта длинноногих рысаков месили весенний почерневший снег. Били барабаны, звучали трубы. С высокого кремлевского бугра через оголенные кроны деревьев виднелся Кабан.

Когда повозка Шах-Али выбралась на отлогую песчаную косу берега, казанский хан повелел остановиться. Он отстранил помощь стрельцов, после чего неловко спрыгнул на землю.

Хан долго стоял на берегу, разглядывая ровную гладь воды, взгляд его упирался в темный хвойный лес на противоположной стороне озера. Мурзы один за другим спешились и застыли за спиной повелителя. Погода была холодной и слякотной, а близ озера это ощущалось особенно. Резкие порывы ветра трепали полы кафтанов. Вот сейчас хан даст команду сбросить сеть в озеро, и крепкие руки рыбаков извлекут на поверхность строгого хранителя ханства — крылатого змея.

Наконец казанский господин повернулся к своему сопровождению. Шах-Али прошел мимо настороженных сановников и остановился напротив Чуры Нарыкова. Хан попытался разглядеть в его глазах страх, но не увидел даже тени беспокойства. «Я заставлю их всех дрожать!»

— Коня мне! — приказал казанский повелитель.

Тысяцкий под уздцы подвел Шах-Али любимого скакуна.

— Пособить, царь? — подставил воевода руки.

— Я сам! — подбросил свое грузное тело в воздух казанский хан.

Горячий конь нетерпеливо заржал, а потом стукнул копытом по земле, разбросав на камзолы мурз ошметки темной грязи.

— Вы хотели убить меня? — сурово спросил Шах-Али. — Так вот он я, убейте, если сможете! Молчите… Теперь вы сами находитесь в моих руках. Достаточно только одного моего слова, чтобы стрельцы утопили вас в Кабане. Будет тогда змею чем утолить свой голод. Вы думали, что я ничего не знаю о вас, но я следил за каждым вашим шагом. Вы написали на меня царю Ивану, что я обесчестил ваших жен, что я безвинно казню. Глупцы!.. Вы добились своего, теперь вами будет править гяур, а я уезжаю в Москву. — Жеребец, подобно лихому танцору, весело перебирал ногами. — А теперь выбирайте, кто из вас умрет первым.