— Это будет выглядеть как обычные маневры, — успокоил его генерал. — Кроме того, мы отправим в Катар и Кувейт танки и артиллерию. И никто не заметит.
— Хорошо, — ответил министр и задал новый вопрос: — А сколько это будет стоить?
Рамсфелд всегда задавал этот вопрос, с которым военные не привыкли считаться.
— Много, — твердо ответил генерал. — Я представлю расчеты.
28 декабря утром генерала Фрэнкса доставили на ранчо Буша, где президент проводил рожденственские каникулы.
— Меня там не будет, — предупредил Рамсфелд генерала.
— Я без вас не поеду, — быстро сказал Фрэнкс, который понимал, что в таких случаях следует говорить.
— Меня президент не просил приехать, — сказал министр обороны. — Он хочет видеть вас.
Дональд Рамсфелд понимал, что чета Бушей поддерживает земляка. Приглашение на ранчо являлось свидетельством особого расположения.
Президент в джинсах и куртках радостно приветствовал генерала:
— Спасибо, что приехали.
Он приветствовал офицера, сопровождавшего Фрэнкса:
— Рад вас видеть. Надесь, вы заботитесь о Томми?
— Это он о нас заботится, — ответил офицер.
В небольшой комнате президент расположился за дубовым столом. Прямо перед ним находился большой плазменный телевизор. Буш нажал кнопку, засветился полиэкран, и появились лица членов Совета национальной безопасности. В видеоконференции участвовали Дик Чейни, находившийся в родном Вайоминге, Рамсфелд, уехавший к себе на ранчо, а также Колин Пауэлл, Кондолиза Райс, директор ЦРУ Джордж Тенет и руководитель президентского аппарата Эндрю Кард.
— Так, — сказал Буш, улыбаясь, — мне говорят, Томми, что вы себя не бережете, подвергаете опасности в Афганистане, а?
— Ничего серьезного, — ответил не ожидавшего этого генерал. — В меня и раньше стреляли.
— Томми, — сказал Буш, предостерегающе подняв палец, Я не хочу, чтобы вас там убили. Это последнее, что мне нужно. У меня есть для вас работа. Важная работа.
— Я вас понял, господин президент, — ухмыльнулся генерал Фрэнкс.
Он коротко оценил боеспособность иракской армии:
— В начале 1991 года Ирак держал под ружьем миллион человек, сейчас — триста пятьдесят тысяч. Тогда у них было шестьдесят восемь дивизий и шесть тысяч танков, сейчас двадцать три дивизии и две с половиной тысячи танков.
— Скажите, генерал, — спросил Чейни. — По вашим словам, от иракской армии осталась половина, в сравнении с тем что было во время войны в Персидском заливе. Она и вдвое менее опасна?
На таких совещаниях Чейни редко задавал больше двух вопросов. Но его интересовало главное.
— Нет, — ответил Фрэнкс. — Иракская армия стала меньше, но не слабее. В Республиканской гвардии теперь шесть дивизий вместо десяти. Но они полностью укомплектованы живой силой и техникой. Четыре из них имеют много танков, в том числе модернизированные машины Т-72. Вероятно, они стянут эти дивизии к Багдаду.
— Что вы сами думаете о существующем плане, Томми? — спросил Буш.
— Сэр, он безнадежно устарел. Он требует переброски четырехсот тысяч наших солдат. А это исключает возможность внезапного удара.
— Переделывайте план, — распорядился Буш.
Он обратился к директору ЦРУ:
— Джордж, ваши люди проделали огромную работу в Афганистане. Что у вас есть в Ираке?
— В Ираке другая ситуация, сэр, — осторожно ответил Тенет. — Агентурные возможности невелики. Мы постараемся восстановить отношения с оппозиционными группами. Они сгорели в провалившихся восстаниях после войны в Персидском заливе и не очень нам доверяют.
После совещания Буш вытащил две баночки диетической кока-колы, одну протянул генералу:
— Прогуляемся?
Появилась Лора Буш, которая была рада видеть старого знакомого. Она показала генералу дом, показавшийся ему очень скромным. Лора Буш гордилась новой водопроводной системой, которая использованную в доме воду — после очистки — отправляла на поливку сада и лужайки.
— Летом здесь засуха, — подтвердил Буш. — Воду приходится беречь.
Он повернулся к генералу:
— Надеюсь, ты останешься пообедать с нами, Томми?
Генерал посмотрел на часы. Министр дал ему всего десять дней на переработку плана. Если он уедет прямо сейчас, то успеет собрать штабистов и дать кое-какие указания.
— Прошу прощения, сэр, — сказал генерал. — Еще много работы в штабе.
Его отправили на президентском вертолете, который принадлежит корпусу морской пехоты.
Генерал Фрэнкс возглавлял Объединенное центральное командование уже полтора года. Через полгода он должен был передать командование сменщику. Но визит к президенту не прошел даром. 31 декабря, в понедельник, ему позвонил министр обороны:
— Я только что разговаривал с президентом. Мы хотим, чтобы ты занимал эту должность еще год. Ты не против?
Министр Рамсфелд остался недоволен планом и весь его перелопатил. Он не сомневался, что Соединенные Штаты столкнутся с куда более слабым противником, чем двенадцать лет назад. Фрэнкс сказал, что ему нужно минимум двести пятьдесят тысяч штыков. Рамсфелд считал, что и ста тысяч хватит.
Министр оказался прав. Весной 2003 года на Ирак сбросили в шесть раз меньше бомб (по общему тоннажу), чем во время первой войны в Персидском заливе.
Во время первой иракской войны только двадцать процентов штурмовиков могли использовать бомбы с лазерным наведением, во время второй войны — все. В первой войне у американцев уходило два дня, на то чтобы сфотографировать цель, определить ее координаты, запланировать операцию и навести бомбардировщик на цель. Теперь фотографии получали в реальном масштабе времени и координаты цели сообщали электронной почтой, то есть практически мгновенно.
Войну в Ираке штабисты Фрэнкса готовили полгода, это был тяжкий труд без отдыха. Они страшно злились на своих гражданских начальников. Генерал вынужден был сделать внушение своим подчиненным:
— Ребята, я все понимаю. Рамсфелд, Вулфовиц и Фейт требуют от вас многого. Но они не враги! Мы все на одной стороне. Вы мне помогаете. Думайте обо мне, а не о них. Кроме того, мы же с вами профессионалы. Давайте отрабатывать деньги, которые нам платят.
На протяжении нескольких недель Рамсфелд каждый день открывал сверхсекретную папку № 177. Это набор документов, каждый объемом в десять-двадцать страниц, которые описывали, как именно батальоны сухопутных войск и морской пехоты, авианосные группы и авиация будут отправлены на войну с Ираком.
Любой министр наскоро просматривает такой документ и отправляет его исполнителям. Рамсфелд неделями изучал его, чтобы убедиться: войска прибудут в нужное время в нужное место.
ГЛАВНЫЙ ИДЕОЛОГ
Рамсфелд очень прислушивается к мнению своего первого заместителя Пола Вулфовица, считающего, что корень всех проблем на Ближнем Востоке — это отсутствие политической демократии. Вулфовиц полагал, что как раз Ирак проще всего вернуть к нормальной жизни. В этой стране есть нефть и достаточно образованная рабочая сила. Если дать стране демократию, иракцы заживут хорошо.
Пол Вулфовиц — талантливый менеджер, один из идеологов неоконсерватизма. Вкратце его идеи можно описать так. В современном мире демократию подстерегает масса опасностей со стороны диктаторских и террористических режимов. Но у Америки есть силы и возможности успешно противостоять преступникам. Нужна только политическая воля и военная сила. И мир поддержит Америку, если она возьмется — пусть даже в одиночку — за это благородное дело.
27 февраля 1991 года в Овальном кабинете у Буша-старшего собрались Колин Пауэлл, тогда председатель комитета начальников штабов, и Дик Чейни, тогда министр обороны. К ним присоединился командующий войсками в зоне Персидского залива генерал Норман Шварцкопф.
Они пришли к выводу, что цели войны достигнуты и боевые действия должны быть окончены. Буш-старший говорил: цель войны — освободить Кувейт, а не свергнуть Саддама Хусейна. Поэтому войска коалиции не двинутся на Багдад.
Не спросили только мнение человека, чье положение в то время не позволяло ему надеяться на внимание самого президента. Речь идет о Поле Вулфовице, который тогда был одним из заместителей министра обороны Чейни, хотя и с меньшими полномочиями. Вулфовиц считал, что окончанием операции должно быть свержение Саддама. Еще несколько дней войны — и с диктатором было бы покончено…
После поражения Буша-старшего на выборах Вулфовиц принял должность декана Института перспективных международных исследований при университете Джона Гопкинса.
Он продолжал говорить об опасности Саддама, который то выгонял инспекторов ООН, то разрешал им вернуться. И Клинтон со своими дипломатами вынужден был вести изнурительные переговоры с Россией и Францией, которые не хотели обижать Ирак.
Пол Вулфовиц вместе с другими неоконсерваторами полагал, что сдерживание Саддама бессмысленно. Тот только становится сильнее. Целью американской ближневосточной политики должно стать свержение Саддама Хусейна.
