«Боже, что со мной стряслось? Почему я не в состоянии держать в памяти даже самые элементарные вещи? Связано ли это с Дат-тай-вао или на подходе старческий маразм? Кстати, у этих симптомов также есть какое-то специальное название, но я не могу сейчас его вспомнить. По крайней мере, это не рак мозга — на то есть написанное черным по белому свидетельство, полученное мной в рентгеновском отделении Университетской больницы».
Алан закрыл глаза. Он чертовски устал.
Когда он снова открыл их, было уже темно. Но ведь он не мог проспать так долго!
Вскочив на ноги, Алан посмотрел на часы и увидел, что минуло всего лишь полтора часа. Тут послышался удар грома, и он понял, что надвигается летняя гроза.
У входной двери раздался звонок. «Может быть, он меня и разбудил?» — подумал Алан и включил свет. Отворив дверь, он увидел стоящего за ней человека низенького роста, тощего, в потрепанном пиджаке и нервно теребящего в руках свою бейсбольную кепку.
— Доктор Балмер, могу я поговорить с вами? — спросил пришедший, глядя Алану прямо в глаза.
Алан напрягся — у незнакомца был уже хорошо знакомый ему «голодный» взгляд. Но вслух он ответил:
— Конечно. Чем могу быть полезен?
— Я к вам по поводу моей жены, доктор. Она…
Алан почувствовал легкую тошноту.
— Вы сегодня были в моей приемной?
— Да. Но меня не пустили к вам. Видите ли…
— Как вы узнали мой адрес?
— Я ехал из приемной за вами следом.
«Боже мой! Я даже и не подумал об этой опасности», — мысленно спохватился Алан и посмотрел в окно. Грозовой сумрак быстро сгущался, но вспышки молнии высвечивали поток машин, фургонов и пикапов, следующих по направлению к его дому.
— Я вижу, вы явились сюда не один.
Мужчина оглянулся вокруг и был явно обескуражен.
— За мною последовало всего лишь несколько человек. Те, вероятно, подсказали другим. Я собирался подождать, когда вы выйдете из дому, но, увидев, что остальные также едут сюда, решил, лучше зайду к вам первым.
— Сейчас я не могу ничего для вас сделать, — холодно произнес Алан. — Вы понимаете, что здесь сейчас будет? Толпы людей, вытаптывающих газон у моих дверей! Я ведь сказал вам — завтра в пять.
— Я все понимаю, доктор. Но, видите ли, мы с женой живем в Стюарте — это к северу от Палм-Бич, — и она слишком больна для того, чтобы везти ее сюда, так что я подумал, может быть, вы сами приехали бы к нам и осмотрели ее. — Он нервно рассмеялся. — Так сказать, дальний вызов на дом.
Хотя Алан и был уже порядком раздражен, его все же расстрогала история этого маленького человечка, который ради своей больной жены проделал столь долгий путь.
— Я не смогу к вам приехать, — тихо ответил Алан, — по крайней мере сейчас.
Он не мог оторвать глаз от увеличивающейся в размерах толпы близ его дома.
— Я отвезу вас. Об этом не беспокойтесь. Дело-то в том, — голос у него сорвался на стон, — что она умирает, и никто ничего не может для нее сделать.
— Но я правда не могу ехать, — произнес Алан как можно вежливее. — У меня здесь так много тяжелобольных, которых я должен поставить на ноги…
— Вы последняя ее надежда, доктор! Я видел то, что вы делали сегодня. Поверьте, если вы смогли излечить этих людей, то сможете помочь и ей, я в этом убежден!
Группка страждущих уже бежала через лужайку к дому. Грянул гром, и стекла в окнах задребезжали. С минуты на минуту должен был начаться ливень. Алан сделал попытку захлопнуть дверь.
— Простите, но…
— К чертям ваши извинения! — выкрикнул человек, сделав шаг вперед и не давая закрыть дверь. — Вы поедете со мной!
— Но разве вы не видите, что я…
— Вы должны поехать! Я заплачу вам, сколько захотите!
— Дело не в деньгах.
Бегущие люди были уже у самого крыльца.
— Отпустите дверь! — крикнул Алан, пытаясь закрыть дверь.
— Нет! — завопили хором низенький человечек и все те, кто подбежал в эту минуту, — они разом бросились вперед и широко распахнули дверь, оттеснив Алана, да так, что, потеряв равновесие, он отлетел назад и упал на пол.
Но безумцы не остановились у дверей. В слепом порыве, проталкиваясь в дверной проем по двое, по трое, с вытаращенными глазами и искаженными лицами, они ринулись к Алану, вытянув вперед свои жадные руки. Они не собирались причинять ему вред — в их глазах не было озлобления. Но от этого его страх перед ними не шел на убыль. Этих людей уже ничто не могло остановить. Они жаждали прикоснуться к нему, схватить его, потащить его к своим больным детям или женам или к автомобилям, чтобы везти к себе домой, где их уже ждали те, кто нуждается в нем, хочет использовать его, овладеть им хотя бы на минуту или хотя бы на несколько секунд, чтобы только он успел совершить свое чудо. А затем они готовы были вновь отпустить его на свободу, и пусть он тогда идет по своим делам, преследуемый лишь вечными благодарностями.
Он стал для этих людей вещью. Вот, что пугало Алана в этот миг больше всего.
Их было так много, и они так толкались и отпихивали друг друга, стремясь добраться до него, что Алан, в страхе отступая от них, споткнулся и упал на пол. Вслед за ним попадали и другие, толпившиеся вокруг. Повалившись, они придавили его своей тяжестью, не давая ему дышать. А сверху наваливались все новые тела. Алан почувствовал, как грубый ворс коврика колет ему щеку. Чей-то локоть больно уперся ему в живот. Ему стало страшно, он попытался закричать, но у него не хватало дыхания.
Если его не выпустят и не дадут ему глотнуть воздуха, он задохнется. Свет померк у него в глазах.
Глава 31
Ба
Миссус молчала всю дорогу, пока они добирались из города. В последнее время она все чаще экзаменовала его по вопросам натурализации. И Ба был доволен, что сегодня она не задавала ему никаких вопросов. Он вновь и вновь пересматривал свое отношение к процессу натурализации. И вовсе не потому, что не любил свою новую родину — нет, он любил ее искренне, — а потому, что натурализация представлялась ему окончательным и бесповоротным шагом, будто смертельным ударом в сердце его прежней родины. Это выглядело так, будто он говорил:
«Ты, моя старая родина, мертва и бесполезна для меня, я нашел новое местожительство и отныне отрекаюсь от тебя навсегда». Вправе ли он так поступать? Ответить на этот вопрос было нелегко.
Его родную деревню сожгли, его друзей уже давно небыло в живых, а те, кто правил его страной, вероятно, расстреляли бы его, если бы он вернулся обратно.
Миссус молча всматривалась в грозовое небо и во вспыхивающие время от времени зигзаги молний. Когда они проезжали мимо приемной доктора Балмера, она наконец заговорила:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
