не сорвал до времени флаг с памятника. Присутствовали несколько родственников: леди Сент-Клауд, тетка Фрэнсис и семейство захудалых Ластов, которых никак не обогатило исчезновение Тони. Явились в полном составе домочадцы и работники фермы, кое-кто из арендаторов, большинство деревенских, а также с десяток соседей и среди них полковник Инч: Ричард Ласт и Тедди в этом году постоянно охотились с пигстэнтонцами. Мистер Тендрил отслужил короткую службу, его зычный голос перекрывал вой ветра. Он дернул за веревку, флаг сполз без сучка без задоринки, открыв памятник.
Он являл собой простую плиту из местного камня с надписью:
ЭНТОНИ ЛАСТ из ХЕТТОНА,
ИССЛЕДОВАТЕЛЬ
Родился в Хеттоне (1902 г.)
Умер в Бразилии (1934 г.)
Когда местные разошлись, а родственники удалились в дом посмотреть на новые сберегающие труд усовершенствования, Ричард Ласт и леди Сент-Клауд остались на площадке одни.
— Я рад, что мы поставили памятник, — сказал он. — Мне бы самому не додуматься, если бы не миссис Бивер. Как только в газетах появилось сообщение о гибели Тони, она мне тут же написала. Я с ней раньше не был знаком. Разумеется, мы многих друзей Тони не знали.
— Так это ее идея?
— Да, она написала, что, будучи близким другом Тони, знает, как приятно было бы покойному иметь памятник в Хеттоне. Она была очень любезна — даже хотела взять на себя переговоры с подрядчиками. У нее, правда, были более грандиозные планы. Она предлагала приспособить домашнюю церковь под поминальную часовню. Но я думаю, такой памятник пришелся бы Тони больше по вкусу. Камень из нашей каменоломни и обтесан нашими работниками.
— Да, и я думаю, что такой памятник пришелся бы ему больше по вкусу, — сказала леди Сент-Клауд.
Тедди выбрал своей спальней Галахада. Он отделался от домашних и помчался наверх снять черный костюм. Через десять минут он уже гнал машину к Чиверсу. К обеду он вернулся с кроликами. Они были освежеваны и связаны за ноги по четыре штуки.
— Идешь в смердятники? — спросил он Агнес.
— Нет, приглядываю за тетей Фрэнсис. Она запорола новый котел, и мама рвет и мечет.
Звероферма располагалась прямо за конюшнями, позади них тянулся ряд проволочных клеток с посыпанными землей и золой проволочными полами, чтобы зверьки не прорыли ходов наружу. Лис содержали попарно, некоторые были более или менее прирученные, и все равно с ними приходилось быть начеку: Тедди и Бена Хэккета — он помогал на ферме — за зиму не раз сильно покусали.
Завидев Тедди с кроликами, лисицы кинулись к дверцам клеток. Лиса, которой отгрызли хвост, вроде не слишком пострадала от этой утраты.
Тедди горделиво и нежно обозрел своих подручных. С их помощью он надеялся возродить Хеттон в том великолепии, которое он знавал во времена кузена Тони.
Мерзкая плоть
«В нашей стране, — сказала Алиса, все еще не успев отдышаться, — если бежать очень долго и очень быстро, вот как мы сейчас, обычно попадаешь в какое-нибудь другое место».
«Значит, у вас очень медленная страна, — сказала королева. — А здесь, ты сама видишь, твоего бега хватает только на то, чтобы остаться на том же месте. А если хочешь попасть в другое место, нужно бежать по крайней мере вдвое быстрее!»
«Если бы я была не настоящая, — сказала Алиса, готовая рассмеяться сквозь слезы, до того все это было нелепо, — я бы не могла плакать».
«Ты, надеюсь, не воображаешь, что это настоящие слезы?» — перебил ее Твидлдум весьма презрительным тоном.
Льюис Кэрролл. Зазеркалье
Глава 1
Всем было ясно, что качки не миновать.
Отец Ротшильд, иезуит, с чисто восточным фатализмом поставил свой чемодан в углу бара и вышел на палубу. (Чемодан был небольшой, из поддельной крокодиловой кожи. Инициалы, выдавленные на нем готическим шрифтом, были не отца Ротшильда — он в то утро попросил на время чемодан у лакея французской гостиницы, где провел ночь. Содержимое его составляло кое-какое белье, шесть очень нужных новых книг на шести языках, накладная борода и школьный географический атлас с испещренным пометками указателем.) Выйдя на палубу, отец Ротшильд облокотился о поручни, подпер ладонями подбородок и стал смотреть, как по трапу поднимаются пассажиры, все, как один, со сдержанно-опасливым выражением на лицах.
Большинство этих лиц было иезуиту знакомо, так как он обладал счастливой способностью запоминать все, что можно было узнать, обо всех, кто мог представлять хоть какой-то интерес. Язык его чуть высунулся наружу, и, не будь мысли пассажиров так заняты багажом и погодой, кто-нибудь из них мог бы заметить, как он похож на те гипсовые копии с химер собора Парижской богоматери, которые можно увидеть в витринах художественных магазинов, где они, покрашенные в цвет «старой слоновой кости», пытливо глядят на вас из-за наборов кистей и трафаретов, разноцветного пластилина и тюбиков с акварельными красками. Высоко над его головой, на фоне темнеющего неба, проплыл видавший виды «паккард» миссис Мелроз Оранг, неся на себе пыль трех континентов, а на палубу поднялась во главе своих ангелов сама миссис Мелроз Оранг, знаменитая проповедница.
— Вера!
— Здесь, миссис Оранг.
— Любовь!
— Здесь, миссис Оранг.
— Стойкость!
— Здесь, миссис Оранг.
— Непорочность… Где Непорочность?
— Непорочность плохо себя чувствует, миссис Оранг. Она ушла в каюту.
— От этой девчонки больше забот, чем толку. Чуть нужно заняться вещами, как она чувствует себя плохо. Остальные все здесь? Кротость, Оглядка, Доброта, Праведная Обида, Справедливость, Святая Тревога?
— Святая Тревога потеряла крылья, миссис Оранг. Она в поезде заговорилась с одним джентльменом… Ах, вот она.
— Нашла? — спросила миссис Оранг.
Святая Тревога так запыхалась, что могла только кивнуть головой. (Ангелы носили свои крылья в узких черных картонках, похожих на футляр для скрипки.)
— Хорошо, — сказала миссис Оранг. — И пожалуйста, не выпускай их из рук и поменьше разговаривай с джентльменами в поездах. Вы же ангелы, а не хористки, понятно?
Ангелы сокрушенно сбились в кучку. Ужасно, когда миссис Оранг бывает такая. Ох и зададут же они Непорочности и Святой Тревоге, когда останутся одни, в ночных рубашках! Мало того что всех будет тошнить от качки, так еще миссис Оранг шпыняет.
Заметив, как они расстроены, миссис Оранг смягчилась и заулыбалась. В «обаянии» ей нельзя было отказать.
— Ну, девочки, — сказала она, — мне нужно идти. Говорят, будет сильно качать, но вы не верьте. Если на душе спокойно, то и желудок не подведет. И помните, если все-таки станет мутить — пойте. Это самое лучшее средство.
— До свидания, миссис Оранг, спасибо. —
