— Они уже на либурне, — пояснила Юстина. — У пиратов нет и полшанса. На триреме солдат вдвое больше.
— Гвардия Баркида справляется и с превосходящим количеством врага, — надменно буркнул охранник. — Вы недавно смогли в этом убедиться. Двух десятков преторианцев хватило, чтобы смести с палубы кентурию ваших солдат в красивых серебряных доспехах с коровьей головой, — насмешливо добавил он.
Таков и был план — отступать и спасаться, но мы не стали спорить с этим солдафоном. Бесполезно. Его не переубедишь. Приблизительно через полчаса томительной неизвестности дверь в каюту распахнулась и в нее ввалился чернокожий Игрок, забрызганный пролитой им кровью.
— Это что у вас за обычай такой? Удирать с поля битвы? Хорошенькое дельце: поняв, что все накрылось медным тазом, этот рыжий детина прыгнул в шлюпку и свалил прямо с кормы! Да еще обозвал меня по матери! Вот хамло! — возмущался он.
Валент, видимо, тоже оказался парнем не промах.
— Хватит с тебя на сегодня пленников, — подначила его Юстина. — Хорошего помаленьку.
— Ну да. — Чернокожий обнажил в довольной улыбке белоснежные зубы. — Тем более что конфузил вышла, граждане. Ваш флот рассеян и бежит. Мы поднимаем тех, кто оказался за бортом, собираем трофеи и в составе конвоя ложимся на обратный курс.
— Значит, высадки на дакийское побережье не будет? — хитро сузив глаза, спросила Юстина.
— Отменили, — немного смущенно подтвердил Игрок. — Из трех десантных эннер две еле держатся на плаву, а одна уже ушла на дно морское.
— Значит, мы победили!
— Не обольщайтесь, прекрасная леди, у нас более тридцати захваченных заложников Игроков. Этого более чем достаточно, чтобы навязать любые условия во время переговоров.
— Это правда. — Юстина опустила голову.
— Я вижу, что вы не дакийцы. Вы с курорта? В смысле, из Альба Лонга? Очень хорошо. Думаю, мы договоримся. Да, и вот что еще…
Баркидец нерешительно обвел наши фигуры взглядом.
— Я хочу предложить… — задумчиво протянул он. — Вы признаете себя моими пленниками, даете обещание не предпринимать враждебных действий и не пытаться лишить меня своего общества без моего на то разрешения, а я отпускаю охрану и с этой минуты вы — почетные гости на моем судне. Зачем нам эти заморочки с кандалами и цепями? Ну, что скажете?
Юстина кивнула, признавая разумность его слов.
— Как твое имя?
— Амадей Папила! Что значит «Любвеобильный, но Независимый», — гордо произнес чернокожий, вызвав на лице Юстины невольную улыбку.
— Я признаю себя пленницей Амадея Папилы, обещаю не злоумышлять ни против него, ни против его людей и даю слово не пытаться бежать от него, покуда он сам не позволит нам расстаться.
Папила перевел взгляд на меня.
— Я признаю себя пленником и также присоединяюсь к моей спутнице в ее обещаниях, — произнес я.
— Отлично. Пойду распоряжусь. Лучше пока подождите меня здесь — преторианцы еще не остыли от битвы. Не хочу несчастных случаев на своей «Диане». Потом мы поужинаем на палубе. Я снимаю охрану. Сейчас вам принесут пару бутылок вина с караваем хлеба, чтобы скоротать время. Караул, следуйте за мной.
Хлопнула покрытая блестящим лаком овальная дверь каюты.
— Как они так быстро сорганизовались? Такое чувство, что у них с собой сотовые, — пробурчал я.
— Питомцы-птицы. Связные. Классика, — вздохнула Юстина.
Она вдруг нежно обняла меня за шею и подарила мне долгий поцелуй. Не склонная к типично женским изъявлениям чувств и сантиментам, моя девушка меня крепко озадачила. Вот и пойми, что у них на уме?
Вечером мы сидели за плетеным столиком на носу триремы в компании Папилы и наслаждались сигарами с кофе и коньяком. Корму судна переоборудовали под лазарет. В трюме разместили захваченную добычу и пленных юнитов. Впереди, словно праздничная иллюминация, маячили огни на мачтах возвращающейся к родным берегам баркидской эскадры. Несколько судов было сильно повреждено в бою, мы шли под парусом, гребцы работали через два такта, вполсилы.
Юстина изумленно созерцала цивилизованное великолепие нашего стола.
— Значит, в Баркиде теперь решили плюнуть на древнеримские традиции? Перегонный куб, табачные и кофейные плантации… Откуда? И что еще вы там нагородили?
— От Кезона все идет, от кого же еще. Насчет традиций ты права — делай что душе угодно. В этом конкретном смысле, — туманно пояснил Папила. — Полная свобода.
— И как вы получили зерна?
— Говорю же тебе, стряпня Кезона. А если ты про техническую сторону, тогда я сам не в курсе. Но то, что правитель может менять законы Мидгарда, это не секрет. Иначе бы меня просто здесь не было.
— В смысле?
— Я с ним с Нифльхейма. Слышала, что он привел оттуда армию изгнанных душ и снова подарил им человеческий облик? Вот я как раз один из них.
— Слышала много всего и уже не знаю, чему верить. То ли Кезон — бог, то ли мошенник.
— Если не бог, то его заместитель. Он отличный мужик. Слово держит железно. Не припомню случая, когда он его нарушал. Но со своими клопами в голове, не без этого. Когда он начал созывать армию в Ледяном Мире, многие противились, не верили. Но сопротивляться Кезону невозможно. Он вождь, его взгляд и слова работают не хуже Уголовного кодекса. Вокруг него нечто вроде такого купола, в котором все происходит исключительно согласно его желаниям. И этот купол все увеличивался и увеличивался. Первые примкнули к нему, поддавшись силе убеждения, кому-то он приказывал, а остальные пошли, уже повинуясь безотчетному желанию. И это было его прямым воздействием на нас. Цверги… Знаете, кто такие цверги?
— Ну, типа гномов, только из другой мифологии, — ответил я.
— Угу. Похожи. Только умнее и могущественней. У нас в Нифльхейме они заправляли всеми делами. Гномов же я не видел нигде, кроме как в кино в реале…
— Погоди, — остановила его Юстина. — Ты был Игроком, потом попал в качестве изгнанной души в Нифльхейм. Как это произошло?
— Молча. Склеил ласты в Реальности в тот момент, когда находился в Мидгарде.
— Отчего?
— Думаешь, я знаю? За годы странствий в Ледяном Мире я чего только не передумал. И про чайник включенный, и про внезапную попытку ограбления квартиры, и про сердечный приступ. А может, банально сверзился со стула и нашел виском угол стола. Но суть не в этом. Важно, что я обретался в Нифльхейме в компании таких же неудачников, пока не появился Кезон. Он сказал: «Последуйте за мной, помогите мне в борьбе, и я верну вас в Срединный Мир Мидгард людьми. С замкнутым циклом перерождений». Мы пошли за ним. Вместе с войском прошли переход в Йотунхейм. Воевали там.
— Как он, кстати?
— Очень экзотично. Похоже на Шотландию. Ветры, горы, скалы. Всю дорогу мы продвигались с боями. Против нас были местные великаны — йотуны. Кезон не очень-то любит проливать кровь своих людей почем зря. Иногда брал переговорами, иногда личными поединками. И с каждым днем росли его силы и способности. Мы физически чувствовали исходящую от него Мощь. И еще больше и больше верили в него. Потом настал час большой битвы с Имиром.
— Постой-ка, — встрял я. — Имир ведь погиб, по преданиям.
— Он же Бог?
— Ну-у… Почти…
— Ты думаешь, что такие, как Имир, могут погибнуть навсегда? Я думаю, он еще не раз возродится.
Я покрутил головой:
— Мистика.
Папила ухмыльнулся, отпил из рюмки, смакуя аромат коньяка, и долил еще.
— Не то слово. Сказка ожившая. В общем, драка с Имиром была нешуточная. Мы стояли насмерть. Много полегло из нашего ополчения. Впрочем, Кезон потом всех возродил, как и обещал. Не знаю, чем бы кончилось дело, поскольку противник попался на редкость упертый, не свали Кезон Имира в драке один на один.
— Погоди, — снова не удержался я. — Кезон победил Имира? Которого сам Один смог поразить только с помощью своих братьев?
— Ну да, — спокойно подтвердил Папила. — Так все и было. В общем, он стал полноправным повелителем Йотунхейма. Об этом еще сложат отдельные легенды и напишут книги. Великаны принесли ему присягу. И не будь у него в Мидгарде дел и данных обещаний, нам, к примеру, мне кажется, там бы он и остался. Ему там нравилось. Но он вернулся в Мидгард, вывел сюда нас, и мы в первую же неделю переродились людьми.
— В Баркиде, наверное, перенаселение и толчея из-за новоприбывших, — улыбнулась Юстина.
— Ничего подобного. Многие из старожилов, как только объявился Кезон, тут же свалили. Некоторые до сих пор боятся сунуть нос в Мидгард, отсиживаются в Реальности. После того, что они с ним сотворили, им как-то боязно смотреть ему в глаза. А между прочим, совершенно напрасно, — вдруг неожиданно заключил Папила.
