предполагал, он оказался худощавым стариком.
– Вы по какому делу? – спросил он.
– Мы остановились в «Рюгатэе» чуть ниже по склону, мы хотели бы попросить вас провести поминальную службу, – сказал я.
– Поминальную службу? Снова что-нибудь случилось? – сказал настоятель, – Я слышал, вчера вечером к вам в «Рюгатэй» поехал буддийский священник.
Мы вдвоем кивнули. Кайо подошла к нему и раскрыла над настоятелем зонтик. Теперь я держал ведро с кистью. Я видел, как с кончика носа настоятеля капала дождевая вода.
– А кто умер? – спросил он.
– Сатико Хисикава, она играла на кото.
– Что? Опять исполнительница на кото?
Его вопрос нас удивил. Что значит «опять»? Здесь уже такое случалось? Я, по крайней мере, ничего подобного не слышал.
Настоятель, видимо, и правда был немного тугоух. Сам он говорил громким голосом. То ли из-за дождя, стучавшего по его капюшону, то ли потому, что с трудом разбирал наши слова, его мокрое от дождя лицо постоянно морщилось. Может быть, поэтому мое первое впечатление от настоятеля было не очень благоприятным. Он сам производил впечатление человека с жестким характером.
– И от чего она умерла? – задал настоятель еще один вопрос.
Он, вероятно, хотел выяснить это заранее, поскольку ему предстояло вести похоронную церемонию.
– Она играла на кото одна на третьем этаже «Рюбикана», когда кто-то выстрелил ей прямо сюда, в середину лба, – объяснил я.
– Выстрелил? Кто?
– Я не знаю. Приехала полиция, ведет расследование.
– Стреляли через окно?
– Нет, все окна были закрыты. Закрыты и заперты на замок. Стекла все остались целы.
– Хорошо, значит, через дверь?
– Нет, дверь была закрыта и заперта изнутри.
– Что? Как же ее застрелили? В комнате был кто-то еще?
– Нет, никого не было. Есть человек, который видел снаружи через окно, что госпожа Хисикава играла на кото одна.
– И тут ее застрелили? Как могло такое произойти? – воскликнул настоятель.
Его реакция была совершенно понятна. Мы думали так же.
– Вот она сидит, играет на кото, окна закрыты, двери закрыты; и откуда тогда в нее можно выстрелить, интересно знать?
Меня тоже мучил этот вопрос. И мне нечего было ему ответить.
– Может быть, ее застрелили раньше? Кто-нибудь сказал, что видел, как в нее стреляли?
– Да, человек по фамилии Сакаидэ, у него магазин в Окаяме.
– Думаю, врет этот человек.
Его слова меня окончательно убедили – убедили в том, что в рассуждениях полиции была логика. Все так думают. Поэтому сейчас его увезли в полицию на допрос.
– В молодости я увлекался детективными романами, вот и подумал, что этот человек должен вызывать подозрение. Он мог убить ее заранее, а потом говорить, что она какое-то время была жива. Если все, что вы сейчас сказали, правда, то ничего другого и подумать нельзя.
– Но она играла на кото, многие это слышали. Я тоже слышал.
– Магнитофон?
– В комнате ничего подобного не было.
– Его могли включить в комнате убийцы.
– Нет, это звучал настоящий инструмент. У магнитофонов маленькие динамики, поэтому звук совсем другой. Это сразу понятно. Тут был живой звук кото.
Я говорил это, постепенно все больше проникаясь теплым чувством к настоятелю. Читателей детективных романов порой встречаешь в самых неожиданных местах.
– А еще я сам видел, как госпожа Хисикава стояла у окна и смотрел вниз, как раз перед тем, как ее убили.
Настоятель посмотрел вниз и засмеялся.
– Но ведь такое не могло случиться? Где-то должен быть подвох. То есть она сидела вот так, играла на кото и кто-то выстрелил ей в лоб, вы говорите?
– Да, верно.
– А когда она так сидела, что было перед госпожой Хисикавой?
– Кажется, окно, – сказал я.
– Разве не камин? – уточнила Кайо.
– А в камине не было ничего подстроено?
– Кажется, нет. Полиция его обследовала. Оружия не нашли, так что это было не самоубийство.
– Но это же чушь какая-то. Вы сказали, ее застрелили. А из какого оружия? Из винтовки или из охотничьего ружья?
– Этого я не знаю, но пуля модели «Браунинга».
– «Браунинга»?
При этих словах улыбка исчезла с лица настоятеля.
– Да, и очень старая, говорят, изготовлена в тридцатые…
Выражение его лица неожиданно стало еще более мрачным. Мой взгляд случайно упал на его сжавшийся до дрожи кулак.
– Черт возьми! – выкрикнул он. – Надеюсь, вы не издеваетесь надо мной и не знаете эту историю?
– Вы о чем?
Наши рты открылись от изумления.
– Что вы имеете в виду?
Настоятель какое-то время продолжал пристально смотреть на меня и Кайо, но когда он понял, что мы не лжем, постепенно умерил свой гнев.
– Так вот в чем дело! Ну, если это так, тогда понятно. Это ужасно.
Он некоторое время бормотал какие-то молитвы.
– О чем вы говорите? – спросила Кайо. – Мы приехали сюда только вчера и ничего не знаем. Похоже, люди в «Рюгатэе» тоже что-то скрывают, так что, если вы не возражаете, не могли бы рассказать нам об этом?
– Нет, нет, нет, – закачал настоятель головой, – посторонним людям об этом лучше не знать. Это касается только нашей деревни.
– Но мы ведь теперь не успокоимся, – сказал я, – человек же умер.
Мы уже оказались в водовороте событий. Я чувствовал, что уже не смогу делать вид, будто ничего не знаю об этой деревне, в которой, кажется, многое еще произойдет.
– Все равно, пожалуйста, спросите кого-нибудь другого. Я ничего не могу вам сказать.
С этим он вышел под дождь из-под зонтика Кайо и направился к совсем новой могиле. Мы последовали за ним. Было бы обидно закончить нашу встречу таким образом. И до дела своего мы даже не дошли.
– Нет, подождите минутку. Мы пришли сюда, потому что хотели заказать поминальную службу, – сказал я.
В этот момент я краем глаза прочитал белые иероглифы, выгравированные на новеньком надгробие, промокшем под дождем.
«Кэйгёку Онодэра» – было написано там.
– Хотите заказать поминальную службу? – обернулся настоятель, и я снова занервничал.
Я не знал, как начать. С такой просьбой мне еще не приходилось обращаться. Такого опыта не было ни у меня, и, я думаю, ни у настоятеля.
– Видите ли, мы нашли нечто необычное.
– Необычное? Где?
– Под деревом, внизу у реки.
– Что вы нашли под деревом?
– Это действительно необычно, и это немного сложно объяснить, – сказал я.
– Оно там?
– Да.
– Что это?
Я не успел его остановить, он подошел ко мне и поднял платок. Настоятель заглянул внутрь и побледнел. Его рот открылся, и он посмотрел на меня, потом прямо перед собой.
Я не понимал, что означал этот его взгляд, и замолчал. Но продолжалось это недолго. Настоятель рухнул на мокрый гравий.
Я был поражен.
