12. Он приказал молчать
Валя Г.* стояла у окна. По улице деревни Фотинино ходили нацистские солдаты. Они галдели, смеялись, играли в чехарду.
Странно веселятся эти победители. То у них чехарда, то они играют в карты, то пьют с необыкновенными криками и стрельбой. И все время, не переставая, кушают.
Какой-то их белобрысый солдат, сидя на скамейке у ворот, играет на губной гармошке. Играет удивительно, искусно, с переливами. Но песенка чужая, непонятная, не трогает ни ум, ни сердце.
Валя прислушалась к этой чужой музыке. Сердце сжалось от тоски. Впереди неизвестно что. Какой-то новый фашистский порядок.
За окном стало темнеть. Мать окликнула Валю:
— Не торчи у окна. Ложись спать.
Девушка молча выпила свой остывший чай, присела на постель.
В этом рассказе (как и в некоторых других рассказах) фамилию я не публикую — для этого хотелось бы иметь согласие тех лиц, о которых идет речь.
Мать со вздохом сказала:
— Где-то теперь наш Василий…
Это мать вспомнила о своем брате Василии, который месяц назад ушел в лес к партизанам. И вот ничего о нем не известно — жив ли или схвачен немцами.
В избе стало совсем темно. За окном затихли голоса. Где-то, грохая ногами, прошел немецкий отряд. Потом опять все затихло.
Вдруг кто-то постучал в окно. Кто-то тихо побарабанил пальцами по стеклу.
Валя открыла дверь. В избу вошел дядя Василий.
Мать сказала:
— Ну вот, хорошо, не побоялся прийти. Садись ужинать. Рассказывай.
Дядя Василий отказался от ужина. Торопливо сказал:
— Я зашел на минуточку. За радиоприемником. Хочу отнести его в лес. Там у нас один мастерит передатчик, так вот нужны некоторые детали.
Дядя Василий полез на чердак, достал приемник, заваленный разным хламом, и стал прилаживать его, чтобы нести на плечах.
Мать сказала:
— Тяжело нести на плечах. Да и немцы могут увидеть поклажу. Давай я завтра отвезу его на телеге куда тебе надо.
Дядя сказал:
— А верно, сестра, отвези-ка ты его на телеге в деревню Овсище. И отдай Марье. А я от нее возьму. Мне оттуда рукой подать.
Дядя Василий попрощался с сестрой и племянницей и снова ушел в темноту. Валя сказала матери:
— Ах, надо было бы мне пойти с дядей Василием. На что мне тут оставаться в деревне.
Мать сказала:
— Ну вот, будешь в свои семнадцать лет ходить по лесу. Не надо этого делать.
Рано утром девушка вынесла радиоприемник на двор и положила его в телегу. Стала маскировать сеном. Но приемник был громоздкий, в красном деревянном футляре. Как ни закрывай его сеном, он горбом торчит на телеге.
Девушка принесла мешок картошки, положила этот мешок на сено, рядом с приемником. Теперь горб из-под сена возвышался не так одиноко и подозрительно.
Мать запрягла телегу. Но Валя не взяла мать с собой. Сказала ей:
— Довезу одна. Вдруг схватят — пусть уж буду одна в ответе.
Стали открывать ворота, чтобы ехать. И вдруг во двор вошли четыре фашистских солдата.
Или кто-нибудь им сказал о приемнике, или они сами увидели движение во дворе, но только они сразу подошли к телеге и, разворошив сено, вытащили радиоприемник.
Грубо толкая мать и дочь, они повели их в комендатуру и там посадили в одну камеру.
Мать и дочь решили молчать, не признаваться ни в чем. Не хотели подводить Василия, которого враги могли бы захватить в деревне Овсище.
Уже на первом допросе Валя поняла, что вряд ли их оставят в живых.
Следователь был немолодой, ожиревший человек с маленькими свиными глазками и с удивительно неподвижной каменной физиономией. Он допрашивал не крича и бил по лицу с какой-то тупой вялостью, со скукой и равнодушием.
Кто он был — немец или русский — нельзя было понять. Может быть, даже и русский. У нацистов было правило наказывать руками русских. И для этой цели они выискивали себе всяких выродков.
Во всяком случае, это животное неизвестной породы отлично говорил по-русски.
Увидев, что женщины упорствуют и молчат, следователь сказал им, не повышая голоса:
— Потерять зрение не такая уже беда, когда впереди предстоит виселица, но все-таки неприятно. Так вот, потеряете глаза, если не скажете, куда везли радиоприемник и где находится партизанский отряд.
Этот подлец был опытный палач. Он заметил, что мать защищает свою дочь, выгораживает ее. И поэтому он стал производить свои опыты над дочкой, а не над матерью. А мать заставлял сидеть рядом.
Он брал в руки кинжал, с силой замахивался, но ранку около глаза наносил неглубокую. Хотя всякий раз казалось, что кинжал пробил глаз.
Эту пытку он продолжал три дня. Но не добился своего. Однако на третий день мать стала бормотать что-то несвязное. Она лишилась рассудка.
На четвертый день Вале объявили, что она и ее мать будут повешены.
В поле сколотили деревянный помост с двумя виселицами.
Четко шагая, пришел взвод фашистских солдат во главе с офицером.
Толпа человек в триста молча стояла вокруг помоста. Это были жители деревни Фетинино и ближайших деревень Ново-Сокольского района.
Фашисты пригнали сюда людей, чтобы они здесь, у помоста, увидели всю непреклонность нацистской силы.
Два солдата привели мать и дочь. И те без сил опустились на траву.
Офицер вышел на помост, но сам он говорить не стал. Вслед за ним поднялся на помост штатского вида человек, который сказал зрителям:
— Господин офицер доверил мне сообщить вам, что сейчас будут повешены две женщины за их содействие партизанам. С каждым из вас будет поступлено одинаково, однако вы можете избежать такой участи. Для этого надо понять, что к прошлому нет возврата — советская власть не вернется, и потому бессмысленно помогать партизанам. Новый немецкий порядок требует от вас единственного благоразумного пути — безропотно работать на благо великой Германии…
Неожиданно кто-то свистнул в толпе. Свисток был короткий, но резкий. Немецкий доверенный прервал свою речь. Офицер гневно взглянул на толпу. Толпа молчала.
Доверенный вопросительно взглянул на офицера, но тот не разрешил продолжать речь. Он что-то сказал, и тогда два солдата бросились к своим жертвам. Они подняли на ноги мать Вали и повели ее к помосту.
Валя, закрыв лицо руками, упала ничком в траву.
Вдруг раздался чей-то пронзительный крик:
— Злодеи!
Валя приподнялась на локте и, страшась взглянуть на виселицу, посмотрела на толпу. Толпа глухо гудела. То в одном, то в другом месте раздавались крики: «Злодеи»…
Офицер вышел на помост и крикнул, повелительно взмахнув рукой:
— Молчите!
Кто-то снова пронзительно свистнул, и снова раздались крики: «Злодеи!»
Офицер что-то сказал солдатам, и восемь автоматчиков бросились к толпе, чтобы схватить тех, кто кричал. Но там люди замолкли, и солдаты остановились в нерешительности.
И тогда в другой стороне раздались крики: «Злодеи». Офицер снова отдал приказание, и еще восемь автоматчиков кинулись к толпе. Но и там смолкли крики.
Но вот совсем в другой стороне, позади офицера, кто-то громко и отчетливо произнес:
— Товарищи, не подчиняйтесь фашистским злодеям!
Выхватив револьвер из кобуры и потрясая им, офицер гаркнул:
— Я приказал молчать!
В ответ раздались свистки и крики.
Минуту офицер стоял в нерешительности. Он был бледен, и руки у него дрожали. Потом, взяв с собой остальных солдат, он поспешно повел их по рядам людей, стараясь водворить спокойствие. Но гул по-прежнему стоял в толпе. Люди гудели, не раскрывая рта.
Вдруг Валя почувствовала, что кто-то берет ее за плечи и тащит по земле. Девушка приподняла голову, но кто-то тихо сказал ей:
— Лежи… Не поднимайся… Мы оттащим тебя в сторонку…
Как куль с зерном, Валю потащили по земле. И люди вокруг нарочно так встали, что издали этого было не видно.
Валю оттащили к оврагу. Она сползла вниз. И там снова кто-то взял ее за плечи и подтащил к кустам.
Теперь Валя лежала в кустах. А люди, которые притащили ее сюда, быстро ушли.
Кругом по-прежнему продолжался шум, раздавались свистки и крики.
Потом все смолкло.
Не сон, а какое-то забытье охватило девушку.
Но вот кто-то наклонился над ней. Валя открыла глаза. Перед ней стояла жительница деревни Ветинино — тетя Дарья. Она сказала Вале:
— Гляди, в деревню не заходи. Они повсюду тебя ищут. Вечером иди в лес… Вот возьми, я припасла тебе покушать.
Тетя Дарья подала Вале лепешку, несколько вареных яиц и бутылку молока.
Валя выпила немного молока и заснула.
Она проснулась, когда солнце было на западе.
Быстро стемнело. И тогда девушка встала и пошла к лесу.
Всю ночь она шла лесом. И только под утро ее окликнули партизаны. Но это были партизаны не из отряда ее дяди. Это были партизаны из Третьей бригады, которой тогда командовал товарищ Литвиненко.
