в снах не появлялся, но снился мужчина, чьи глаза были пламенем. На этот раз лицо не скрывалось под маской, и оно было ужасно от почти заживших ожогов. Он только смотрел на нее и смеялся, но это было намного страшнее, чем последующие сны – о том, как она навечно потерялась в Путях, о том, как ее преследовал Черный Ветер. Она испытала прилив благодарности к Лиандрин, когда та разбудила ее, ткнув в ребра носком сапога. Эгвейн чувствовала себя так, будто вообще глаз не сомкнула. На следующий день – или что считалось тут за день, с одними фонарями заместо солнца, – Лиандрин гнала отряд еще скорей и остановилась на отдых, лишь когда спутницы ее чуть ли не из седел вываливались. Камень – постель жесткая, но Лиандрин без всякой жалости подняла всех через несколько часов и, едва дождавшись, пока те сядут верхом, отправилась дальше. Скаты и мосты, острова и Указатели. Эгвейн перевидала в этой смоляной темноте такое их множество, что давно сбилась со счета. Счет дням или часам она потеряла и подавно. Лиандрин разрешала лишь короткие остановки – перекусить и дать отдохнуть лошадям, и на плечи путникам наваливалась тьма. Кроме Лиандрин, все вяло сидели в седлах, точно мешки с зерном. А Айз Седай будто не брали ни усталость, ни мрак. Она оставалась так же свежа, какой была и в Белой Башне, и такой же холодной. Сверяясь по Указателю с пергаментом, она не позволяла никому бросить взгляд на него. А когда Найнив спросила о нем, засунула пергамент в карман, коротко бросив:
— Ты в этом ничего не поймешь.
А потом, пока Эгвейн устало щурилась, Лиандрин поехала прочь от Указателя, не к мосту или скату, а по ямчатой белой линии, ведущей в темноту. Эгвейн обернулась на подруг, а после они гурьбой заспешили следом. Впереди, в свете фонаря, Айз Седай уже вынимала лист Авендесоры из резных узоров Путевых Врат.
— Ну вот мы и приехали, – сказала, улыбаясь, Лиандрин. – Наконец я вас привела туда, куда вы должны были прийти.
ГЛАВА 40. Дамани
Пока Путевые Врата открывались, Эгвейн спешилась и, когда Лиандрин жестом приказала выходить, осторожно вывела косматую кобылу. И даже при всей осмотрительности и она, и Бела, обе, внезапно став двигаться будто еще медленнее, запнулись в путанице побегов, прижатых открытыми Вратами. Полог плотных зарослей окружал и скрывал Путевые Врата. Поблизости виднелось несколько деревьев, и утренний ветерок шевелил листву, немногим более тронутую красками осени, чем в Тар Валоне.
Наблюдая за тем, как за нею появляются друзья, девушка простояла добрую минуту и лишь тогда осознала, что здесь есть и другие – по другую сторону ворот, невидимые с Путей. Заметив незнакомцев, она недоверчиво уставилась на них; страннее людей она не видела, и слишком много слухов о войне на Мысе Томан довелось услышать.
Солдаты – не меньше пятидесяти, – в доспехах, с перекрывающимися стальными пластинами на груди и в угольно-черных шлемах, сработанных в виде голов насекомых, сидели в седлах или стояли подле лошадей, глядя на нее и появляющихся женщин, глядя на Путевые Врата и тихо перешептываясь между собой. Среди них выделялся непокрытой головой один – высокий, темнолицый, с крючковатым носом. Он стоял, держа у бедра позолоченный и раскрашенный шлем, и потрясенно взирал на происходящее. Среди солдат были и женщины. Две, в простых темно-серых платьях и в широких серебряных ошейниках, пристально смотрели на выходящих из Путевых Врат, за плечом у каждой, словно готовые говорить им в ухо, стояли две другие женщины. Еще две женщины, расположившиеся чуть в стороне, были облачены в широкие юбки-штаны, кончавшиеся у самых лодыжек и украшенные вышитыми вставками с зигзагообразными молниями на лифах и юбках. Самой необычной из всех была последняя женщина, сидевшая в паланкине, который держали восемь мускулистых, обнаженных по пояс носильщиков в мешковатых черных шароварах. Череп ее был выбрит по бокам, так что прическа представляла собой широкий гребень черных волос, ниспадавших на спину. Длинное, кремового цвета одеяние. вышитое цветами и птицами на голубых овалах, было тщательно уложено, дабы показать белые плиссированные юбки, ногти женщины были не меньше дюйма длиной и на первых двух пальцах обеих рук покрыты голубым лаком.
— Лиандрин Седай, – обеспокоенно спросила Эгвейн, – вы знаете, кто эти люди? – Ее подруги перебирали поводья, готовые вскочить в седло и пуститься бежать, но Лиандрин переставила лист Авендссоры и, когда Врата начали закрываться, уверенно шагнула вперед.
— Верховная Леди Сюрот? – промолвила Лиандрин – отчасти вопросительно, отчасти утвердительно. Женщина в паланкине чуть кивнула.
— Вы – Лиандрин. – Речь ее была немного неотчетливой, и Эгвейн не сразу поняла ее. – Айз Седай, – прибавила Сюрот, скривив губы, и по рядам солдат пробежал ропот. – Нам нужно поскорее заканчивать с этим делом, Лиандрин. Не нужно обнаруживать себя патрулям. Вы не больше моего обрадуетесь вниманию Взыскующих Истину. Я обязана вернуться в Фалме раньше, чем Туракузнает о моем уходе.
— О чем вы тут говорите? – вмешалась в их беседу Найнив. – О чем она говорит, Лиандрин?
Лиандрин положила ладонь на плечо Найнив. другую – на плечо Эгвейн.
— Вот те две, о которых вам говорили. А это еще одна. – Она кивнула на Илэйн. – Она – Дочь-Наследница Андора.
Две женщины с молниями на платьях выдвинулись вперед, встав перед Вратами, – Эгвейн заметила у них в руках витки какого-то металлически-серебристого цвета, – и вместе с ними шагнул и тот воин без шлема на голове. Хотя на лице у него играла рассеянная улыбка и к мечу, рукоять которого торчала у него над плечом, он не сделал ни единого движения, Эгвейн все равно пристально наблюдала за ним. Лиандрин ничем не выказала своей тревоги; в противном случае Эгвейн тотчас бы запрыгнула на Белу.
— Лиандрин Седай, – с настойчивостью спросила она опять, – кто эти люди? Они здесь тоже. чтобы помочь Ранду и другим?
Крючконосый вдруг схватил Мин и Илэйн за шиворот, а в следующий миг произошло множество событий. Мужчина. вскрикнув, громко выругался, завопила женщина. или даже и не одна – Эгвейн не была уверена. Внезапно легкий ветерок обернулся ураганным порывом, который в тучах земли и листьев смел прочь яростный крик Лиандрин и от которого застонали склонившиеся деревья. С пронзительным ржанием взвились на дыбы лошади. И одна из женщин защелкнула что-то вокруг шеи Эгвейн.
Плащ хлопал и бился как парус, Эгвейн боролась с ветром и дергала за то,
