Наполеон пребывал в расстроенных чувствах, он не ожидал, что москвичи и Александр, которого он одновременно ненавидел и любил, откажутся проявить учтивость. О, неблагодарные русские! Он всего-то и хотел занять Москву, эту древнюю азиатскую столицу. И дать им свободу! Он просто заключил бы мир на лучших условиях, чем это было. А потом он бы ушел. Как они этого не поняли!
Они должны были прислать делегацию и вручить ему ключи от городских ворот. Такие правила!
— О фортуна, ты переменчива! — молвил император.
Еще несколько дней назад он мечтал, что возьмет и эту столицу. Так же, как Вену и Каир.
О, какое это чувство! Стоять на холме и смотреть на город, который в скором времени будет взят. Это сравнимо только с тем, когда ты смотришь на еще нетронутую девушку и понимаешь, что ночью она будет твоей. О, предвкушение! Великое слово! Вкус сладости на губах…
Император давно заметил, что город до взятия и после имеет ту же сущность, как женщина до и после обладания ею: все преграды разрушены, и она подчинена мужской силе, покорена!
И тут самцом, несущим свою суть, должен был стать он. Но всё пошло не так, как он предполагал…
Мюрат, его верный маршал и друг, доложил ему, что Москва пуста. Он был деликатен, он говорил лишь о победе, о том, что Москва принадлежит победоносной армии великого императора. Но Наполеон знал — эта победа сомнительная. Если не было делегации, а жители просто сбежали от него. От него, от Наполеона-Освободителя! Если всё так, то война не выиграна и не проиграна. Александр поставил его в неудобное положение. Однако в город въезжать нужно, таковы правила. Он жестом приказал пажу, чтобы подавал парадную одежду. Как-никак, а он всё равно в этот город войдет во всей своей императорской красе.
* * *
Около садов грузинского князя Петр почувствовал дым. На лужайке у вишневого дерева в черном капоте сидела женщина, она плакала. Рядом переминался с ноги на ногу невзрачный человек.
Он виновато говорил:
— Ну что ты, ну успокойся, Тамара.
Петр знал, пока в этом городе хозяйничают французы, его помощь нужна каждому обиженному человеку. Он, граф Петр Безбородко, будет защищать москвичей, потому что у него есть большая сила, и грех перед богом ее не использовать в благом деле. Он повернул к плачущей женщине и тут же наткнулся на белокурую девку, которая сидела на земле и тупо нюхала свою обгоревшую русую косу.
— Ой! — сказала она.
— Твоя барыня плачет? — спросил граф.
— Ой, да. Дочь её тама осталась.
— Где тама?
— А вы что, барин, русский? В доме она горит.
Между тем барыня, увидев Петра, запричитала.
— Родимый, помоги! Не оставь нас!
— Да, хватит тебе, Тамара… — сказал белобрысый человек. — Что ты француза просишь? Унесли девочку люди добрые, что ты.
— И-и-иро-од! — прокричала барыня, обнажив длинные зубы. — Чадо свое не жалко! Стоишь как истукан! — и тут же обратилась к Петру: — Родимый, помоги! Дочь наша там горит!
— Дом-то где? — спросил граф.
Барыня поняла, что незнакомец может помочь. И тут же упала ему в ноги.
— Спа-а-а-а-аси-итель! Быстро, Дуняша, отведи его к дому.
Девка, которая нюхала волосы, вскочила на ноги, высказывая полную щенячью готовность вести графа до места.
На их пути встал часовой, всем видом он показывал, что дальше идти нельзя, спросил, из какого полка.
Петр попросту сломал ему шею. Девка снова ойкнула, но граф сжал ее ладонь, и она своим чутким крестьянским соображением уразумела, что лучше ему подчиниться.
— Вот оно.
Безбородко увидел два флигеля — один почти сгоревший и частично обвалившийся, другой горящий изнутри, но сверху целый.
— Где именно?
— Тот, что сгорел, сестры ихней. От него и перекинулось.
Без лишних слов граф бросился спасать ребенка. Его обдало сильным жаром. Огонь занимал весь дом. Он знал редкое заклинание масонов, которое лишало его магических сил на полчаса, но спасало от огня. Граф применил его.
Чтобы найти девочку, понадобилось обойти весь дом, Она залезла на самый верх. Чумазый и сопливый ребенок громко орал. Петр взял ее на руки, она поняла, что этот человек спаситель и затихла.
В три прыжка он спустился и вручил дочь хозяйке.
— О, боже! Может, и хорошо, что французские военные пришли сюда! Русские на такое не способны, — мать нежно гладила дочь по волосам.
— Я русский, мадам, — ответил граф, чем поразил женщину.
Она хотела еще что-то спросить, но он пошел дальше, ведь его цель — убить Наполеона.
Но дойти до конечного пункта было не так просто. Он сделал всего пару шагов, как увидел красивую армянку и деда, возможно, ее отца, они сидели на траве. Около них стояли два француза. Один без сапог — явный наглец. Второй с подвязанной челюстью — круглый дурак. Всё это читалось по выражению лиц солдат. Кроме того, оба они казались озлобленными.
Первый ударил деда, приговаривая по-французски:
— Redonner les bottes!
Второй француз потянулся к шее армянской красавицы, сорвал ожерелье, положил его в карман, а потом, ухмыляясь, потянулся целовать девушку.
Петр метнул кинжал, который он вытащил из горла прошлой жертвы. Тот же бросок — и цель достигнута. Граф не любил делать что-то новое без необходимости.
Мародер, который бил старика, упал с разорванным горлом. Второй француз потянулся к пистолету, но получил прикладом винтовки по лицу. В удар Петр вложил всю злость и ненависть к слугам Зверя. Грешник умер в ту же секунду.
— Не нужно благодарить. Помолитесь просто за русского графа Петра Безбородко, — сказал он деду и армянке.
Теперь он понимал, что времени осталось мало, поэтому к Арбату двинулся рысью. И вот уже впереди Серебряный переулок, показались белые стены древнего храма Николая Чудотворца и кавалькада всадников, а далее поезд императора Франции — Наполеона.
Нужно остановиться… Нет, наоборот — бежать. Необходимо сделать вид, будто он хочет предупредить императора об опасности, о готовящемся покушении. На нем форма гвардии. Это старые вояки, которые прошли с Бонапартом от Египта. Его пропустят. Потом он выстрелит в упор. И попытается скрыться.
* * *
Петр почувствовал неладное. Так уже было однажды. Еще учеником-масоном его посвятили в великую тайну… С помощью магических пасов учитель сотворил колдовство, и тело Петра засветилось, он почувствовал, будто перегородка, отделяющая сущее и тонкое бытие, стала невещественной, прозрачной, он увидел что-то. Что-то неясное. Учитель сказал — это параллельные миры.
По ощущению сейчас произошло что-то подобное.
И тут же просвистела сталь. Петр чуть было не остался без головы. Какой-то человек по виду малоросс, промахнувшись саблей, ударил графа кулаком в лицо. Белый свет стал черным.
Раввин Минор бормотал что-то непонятное. Потом обратился к триумвирату:
— Готовьтесь. Сейчас всё будет.
— Отче наш… — начал молиться Степан.
Троица очутилась на улицах разоренной Москвы. А чуть впереди их шел тот, кого они должны были убить — Петр Безбородко. Не хотел этого Сагайдаш, но ничего не поделаешь, он взмахнул саблей, но граф увернулся. Казак добавил кулаком и достал пистолеты.
К троице побежали от поезда Наполеона.
— Peuplement! — Солдаты заметили, что трое неизвестных хотят убить гвардейца, и решили помочь соотечественнику.
Сам император привстал в экипаже, чтобы рассмотреть, чем кончится дело. Длинноволосый Мюрат сидел рядом и с опаской озирался.
Петру нужно продержаться ровно три минуты, а потом вернутся его сверхспособности. Спасая девочку из пожара, он потратил слишком много сил. Казак переключился на французов, он разрядил в солдат оба пистолета.
А Тихон крался к Петру. Граф не понимал, что хочет от него этот человек, когда тот выхватил кинжал.
Граф улыбнулся. Ну, против такого среднего человека с коротким кинжалом он справится и без суперсилы. Тихон был совсем близко, Петр спокойно ждал его. И вдруг мужик развернул оружие рукояткой. Раздался выстрел.
Повинуясь интуиции, Петр отшатнулся раньше выстрела, и поэтому Тихон попал ему не в голову, а в плечо. Графа отбросило на землю. Ключица была разбита, левая рука висела как плеть.
Французские солдаты напали на троицу. Тихон вытащил из-под рубахи кистень. Лежа на земле, раненый Петр понял, что недооценил ловкость и силу мужика, тот косил солдат одного за другим.
Так же безотказно, как немецкий механизм, работал своей саблей Степан. Вскоре французы отшатнулись. Улица была завалена трупами. Солдаты окружили троицу и взяли на прицел.
Весело заухал скорострельный «Калашников» в руке Сен-Тома.
Семь раз. И каждый раз падал кто-то из солдат. Французы поняли, что это волшебство, и дрогнули. Да, они отважны до безрассудства, но сопротивляться волшебству не могли. Они попытались развернуть повозку с Наполеоном, но он не видел происходящего.
