– Как защищали сегодня вечером? – Я вздохнул и добавил: – Скажите мне вот что. Если на нас нападут пираты, у Картии есть шанс победить?
Он взглянул на меня с изумлением.
– Вы же не думаете…
– Мне надо знать.
– Нас больше, – сказал он. – Но это все равно, что сражаться с медведем. Картия может выжить, но раны будут чудовищные. А ослабленная страна станет легкой мишенью в случае нападения Авении.
Именно так я и думал.
– Мы выжили бы лишь для того, чтобы погибнуть, – пробормотал я. – А что, если бы мы первыми напали на пиратов?
Грегор покачал головой.
– Пираты прячутся в Авении. Чтобы добраться до них, нам пришлось бы объявить ей войну. Два врага – Варган и пираты – сообща способны уничтожить Картию в считанные недели. Что бы ни сделали вам сегодня пираты, нашим ответом не может быть война.
Мне же даже мысль о войне была невыносима. Еще ужаснее было осознавать, что мы настолько не способны защитить себя. Отец, всегда боявшийся войны, относился к армии как к украшению парадов, а не как к воинам. Моя мать всегда понимала, чем это нам грозит, но даже она была не в силах перебороть его страх перед битвой. Хуже всего было осознавать, что, если бы отец был жив, мы с ним никогда не пришли бы к взаимопониманию. Мы лишь разочаровали бы друг друга еще сильнее.
Я поблагодарил Грегора, сказал, что сам найду дорогу в свою комнату и буду ждать его завтра утром.
Я пошел дальше, но, добравшись до первого же укромного угла, прислонился спиной к стене, чтобы отдышаться. Коннер, возможно, был прав в одном: я никогда не был так одинок, и положение мое никогда не было таким отчаянным. Каждое мгновение этой ночи подталкивало меня все ближе к смерти, и шансов выжить становилось все меньше. Я все яснее понимал, что должен сделать, но знал, что это мне не удастся. Так или иначе, надо было встретиться с пиратами.
6
Когда я пришел, Мотт и Тобиас уже ждали у дверей в мою спальню. Увидев меня, они поклонились. Я был не против того, чтобы все в замке мне кланялись, но все еще не мог привыкнуть, что они это делают.
Тобиас был последним из бездомных мальчишек, которых собрал у себя Коннер. Мотт был раньше слугой Коннера, и они с Тобиасом причинили мне немало мучений в Фартенвуде. Если вспомнить, какие отношения связывали нас тогда, было бы странно теперь называть их друзьями. Месяц назад я послал мальчишек через всю Картию на поиски Родена, но только теперь понял всю глупость этого поручения.
Тобиас был выше меня ростом, волосы у него были темнее, и до того, как я потерял аппетит, он был более худощавым, чем я. Мотт был выше Тобиаса на голову, почти совершенно лысый, загорелый, жилистый, с вечно нахмуренными бровями.
Мотт сразу уставился на мою перевязанную руку, и брови его еще больше сдвинулись.
– Ты ранен, – сказал он.
– Это ерунда, – сказал я. – Когда вы вернулись?
– Только что. – Мотт не сводил глаз с моей руки. – Похоронная служба уже заканчивалась, когда мы пришли. Очевидно, что ты там не был.
– Я там не был никому нужен. Все оплакивали власть, которую потеряли, и им было не до сочувствия. – Я повернулся к Тобиасу и заметил темные круги у него под глазами. – Ты выглядишь усталым. Давно не спал?
– Так себе.
– Иди отдохни, – сказал я. – Мотт вкратце мне все расскажет, об остальном поговорим завтра. – Я подтолкнул его. – Иди, Тобиас.
Он снова поклонился.
– Спасибо, Ваше Величество.
– Я Джерон. Ты слишком хорошо меня знаешь, чтобы называть как-то иначе.
– Спасибо… Джерон. – Тобиас откланялся.
Мотт хмуро поглядел на меня.
– Тебе не следовало упрекать его в том, что он назвал тебя твоим титулом.
– Если это мой титул, тебе тем более не стоит меня ни в чем упрекать, – резко ответил я.
– Меня предупредили, что ты в ужасном настроении, но я не думал, что настолько.
– Какой день, такое и настроение, – сказал я.
Выражение его лица смягчилось, он сказал:
– Что произошло?
Слуга, все это время стоявший у открытой двери, делал вид, что он не живой человек, а статуя, однако было очевидно, что он ловил каждое наше слово. Я сказал Мотту:
– Давай поговорим где-нибудь, где не так много любопытных ушей.
Мотт вошел со мной в комнату. Для меня уже были приготовлены ночная сорочка и халат. С одной стороны, мне безумно хотелось зарыться в плюшевые одеяла и попытаться проспать до конца этой жуткой ночи. С другой – я не понимал, как вообще смогу когда-нибудь заснуть.
Мотт плотно закрыл двери, после чего оторвал мой окровавленный рукав и спросил:
– Кто это сделал?
– Похоже, у меня даже меньше друзей, чем я думал.
Мотт фыркнул, размотал повязку и осмотрел рану.
– Нужно обработать спиртом.
– Все не так плохо.
– Довольно плохо. К счастью, это не та рука, в которой ты держишь меч.
– Я держу его обеими. – Я родился левшой, но отец настаивал, чтобы я развивал правую руку. В детстве это меня раздражало, но когда я стал старше, способность держать оружие как правой, так и левой оказалась весьма ценной. – Какое это имеет значение?
– Я слышал, что король каждую свободную минуту проводит за упражнениями с мечом во дворе замка. С чего бы это?
– Девушкам это нравится. – Мотт усмехнулся, а я добавил: – Все просто. Я последние четыре года не практиковался.
– Это единственное, что у тебя оказалось простым.
– О-о! – я отдернул руку, когда он прикоснулся к ране. – Что ты делаешь! Прекрати!
– Промываю рану. В следующий раз, когда тебя ранят, постарайся не занести грязь.
– В следующий раз я позову кого-нибудь, кто не будет ковыряться в ране, как в печной трубе.
Мотт раздраженно проговорил:
– Скажи спасибо, что я терплю тебя. Я-то надеялся, что, став королем, ты избавишься от своих дурных манер.
– Интересно. Отец надеялся добиться того же самого, лишив меня титула. – Немного успокоившись, я сказал: – Теперь расскажи о вашем путешествии.
Он пожал плечами.
– После коронации мы вели Родена до самой Авении. Мы считаем, что он вернулся в Картию, хотя полной уверенности в этом у нас нет.
У меня-то она была. Указав кивком на свою руку, я сказал:
– Роден оставил мне это.
– Он был здесь? – Густые брови Мотта соединились в одну линию. – И как ты?
– Я уже сказал, что рана пустяковая.
Он покачал головой.
– Я не об этом. Джерон, ты в порядке?
Почему-то от этого простого вопроса у меня в животе что-то сжалось, а горло перехватило. Я тихо сказал:
– Кажется, целая жизнь прошла с тех пор, как начался этот день. Каждый раз, когда я думаю, что хуже уже некуда, становится еще хуже.
– Ты прошел через Фартенвуд. И через это пройдешь.
Я хмыкнул, потом продолжил:
– При всей своей мерзости Фартенвуд был проверкой на выносливость. Я всегда знал, что смогу победить Коннера, только если продержусь дольше, чем он. – Я посмотрел на Мотта. – Но теперь я не вижу конца тому, что должен сделать. Или не хочу видеть.
Воцарилось молчание. Мотт продолжал обрабатывать мою рану. Начав перевязку, он спросил:
– Почему ты послал нас искать Родена? Почему просто не отпустил его?
– Потому что я думал… Мы ведь были друзьями. Это Креган натравил нас друг на друга. Я в это верил.
– А теперь?
– Похоже, я ошибался. Все то, что нам пришлось пережить, ничего не значило. Сегодня у него в глазах была только ненависть.
Мотт закончил перевязку и сказал:
– Я волнуюсь за тебя.
– Хорошо. Мне не хотелось бы волноваться в одиночку. – Я вздохнул. – Если бы мне пришлось выбирать между неприемлемым и невозможным, что бы ты посоветовал?
– А что сохранит тебе жизнь? – спросил Мотт.
Тут раздался стук в дверь. Я был рад тому, что разговор прервался. Мотту не понравился бы мой ответ. Он подошел к двери, потом повернулся ко мне.
– Лорд Кервин хочет тебя видеть.
Я кивнул, и в комнату вошел лорд Кервин. Мотт извинился и вышел. Мне показалось, что он бросил в мою сторону раздраженный взгляд, но люди часто так на меня смотрят, так что я не обратил на это внимания.
Кервин поклонился:
– Джерон, ваша рука.
– Я знаю.
– Грегор сказал, что на вас напали. Хвала небесам, вы не ранены серьезно.
– Дальше будет хуже. – В этот момент я вовсе не думал, что небесам есть до меня хоть какое-то дело.
Морщины на лице Кервина, казалось, стали глубже. Я подумал о том, сколько их появилось по моей вине. Наверняка немало.
Я сказал:
– Вы созовете завтра утром собрание регентов? Грегор меня не поддержит, так что я сам поговорю с ними.
Кервин нахмурился.
– Это одна из причин, по которой я пришел. Грегор только что собрал регентов. Они заседают прямо сейчас.
