Читаем без скачивания Тентаклиада. Книга щупалец - Тош Трюфельд

– Откуда вы знаете, как оно всё выглядит с такой-то высотищи? – крикнул мальчишка рядом с рассказчиком. Факир обернулся и грозно насупился, так что парень чуть отпрянул, наткнулся на локти приятелей и замер. Факир несколько мгновений изучал пострела, а потом его брови взлетели вверх, и он развёл руками:

– Очевидно же. Летающий ковёр.

– Вы летали на ковре-самолёте?!

– У каждого в Кальпурре, кто танцует с огнём, есть ковёр-самолёт.

– Почему же вы не прилетели на коврах, а приплыли на лодке?

Факир вдруг выбросил обе ручищи вперёд, схватил дерзкого паренька, взлохматил шевелюру и раскатисто расхохотался.

– У вас тут слишком много острых шпилей на крышах, малявка! Летающий ковёр – шутка ценная, порвёшь – простую заплату уже не поставишь! В следующий раз прилетим, а ты пока придумай нам удобную площадку для приземления, ха-ха-ха!

– А когда корабли плывут к берегу, на огонь драгоценных камней, – услышал вдруг Марко голосок Лауры, и внутри у него всё затрепетало, – разве волшебные звери не нападают на моряков и не рвут их на части, когда те высаживаются?

Улыбка на кофейном лице чуть погасла. Факир продолжал улыбаться, но уже не обнажал крупных белых зубов. Он долго и пристально смотрел на принцессу Млена, не произнося ни слова. Вокруг всё смолкло, угомонились дети, затихли фейерверки в небе, только урчал огонь в масляных чашах.

– Всякое бывает, – вымолвил факир.

…А потом, когда карнавальная ночь замерла, Марко с Лаурой забрались на крышу какого-то дома рядом с крепостной стеной, разлеглись на черепице и долго смотрели на звёзды. Марко видел, как прямо над головой, в настежь распахнутом, пышущем ночной свежестью небосводе, змеится, купаясь в мерцании крохотных солнц и переливах туманностей, длинное созвездие Нагини, которое здесь, на Перишельских островах, моряки зовут Щупальцем.

– А вдруг, небо – это тоже океан, – сказала Лаура, не отрываясь, глядя в вышину. – И там, на другом берегу, собрались сказочные звери, каждый с камнем во рту, и они ждут нас, зовут погладить их гривы и посмотреть на их чудеса… И нам нужно только придумать, как доплыть до них…

Марко долго молчал, слушая, как затихает в его голове колокольчиковый голос принцессы. И потом сказал:

– Мы найдём способ. Обещаю тебе. Когда-нибудь мы доплывём туда.

Он почувствовал, как мягкие кудряшки коснулись лица, и Лаура поцеловала его в щёку.

11

Даже сейчас, спустя восемь лет, под пронизывающими ливнями Грка, он горел на щеке принца сладким бутоном – тот детский поцелуй, такой застенчивый, но такой главный. Марко вскарабкался на извивающийся вдоль тропы сосновый ствол, обходя мутный поток дождевой воды, грязи и мусора. Даже мокрые ветки своими оплеухами не способны были вывести с лица Марко нежного поцелуя маленькой Лауры. Принц прополз по скрюченной, точно кикимора, сосне и перепрыгнул на расколотую каменную болвашку. Это был обломок одного из опорных столбов, когда-то державших аркаду с акведуком на подступах к крепости. Несколько таких столбов уцелели и белёсыми перстами подземных исполинов, рвущихся на волю, торчали впереди по обеим сторонам тропки. Они были всем, что осталось от акведука, а вода теперь бежала не над ними, а грязными ручьями шипела у оснований. Тропка здесь, ближе к крепости, была выложена булыжниками. Промеж круглых камней вздулись напряжёнными венами корневища деревьев и пролегли поперёк тропы. Аккуратно ступая по корням, как по ступеням, Марко приближался к очертаниям крепости, нависшей над ним точно огромный разорённый муравейник. Обглодки опорных столбов мёртвыми привратниками пропускали принца. Марко различал на их плоских каменных боках какие-то фрески, полустёртые временем и водой. Поверх одних – о казнях, посланных древними богами, – ложились другие, изображавшие покойные кипарисовые рощи с кроткими девами и единорогами, а на них наслаивались совсем новые, о славных морских сражениях и пиратских вылазках; но даже эти выцвели и размылись. Всё здесь было лишь эхом прошлого. В слоящихся рисунках, в напластовании времён, Марко вдруг ощутил предостережение, которое пытались ему внушить немые колонны: и ты, принц Локрума, забравшийся на проклятый остров, так же сгинешь, канешь в прошлое. И кто-то нарисует тебя на каменном столбе поверх предыдущих, и эта картинка будет единственным, что от тебя останется, но и её сожрут века и промозглая сырость. Хотя кто теперь будет рисовать здесь, на обломках? Пришедший исчезнет, не оставив ни следа, ни памяти. Марко упрямо ухмыльнулся и отбросил прилипшие волосы со лба. Он доберётся. Он победит. Наперекор стихиям и проклятиям.

Разномастные башенки – истерзанные молниями, громоздкие, ссутулившиеся, простывшие, с ввалившимися шатрами, а то и вовсе без шатров – торчали из крепости, как опята из пня.

Марко вступил под крепостные стены и услышал, как неистово грызут гулкий камень потоки дождя. Летучие мыши беспокойно шумели под кромешными сводами. Молодые сосны вспучили гранитные плиты и проросли прямо здесь, внутри. Принц отломил ветку посуше, вытащил из сумки просмолённую тряпку и кремень, припасённые заранее, и туго намотал тряпицу на палку. Хоть старая крепость давно перестала быть герметичным сооружением, света здесь не хватало, даже если дать привыкнуть глазам. Факел вспыхнул и Марко огляделся.

Справа и слева взбегали к башням грузные лестницы, беззубо скалились обломки перил и штукатурки. Громадная крепостная стена с одного края была разворочена, обнажая кусок внешнего мира: чёрный сосняк на противоположном склоне острова, а за ним пасмурное море под рыдающими клубами туч. Остатки внутреннего убранства крепости казались декорациями разорившегося театра, которые выбросили на помойку и оставили гнить. Через проломы и трещины просачивалась вода и стекала по закисшему камню, по плесневелым бронзовым канделябрам, в некоторых из которых ещё торчали лучины и огарки свечей. Повсюду валялись бесформенные кучи гнилья, в них с трудом можно было узнать дорогую, вычурную мебель, свозимую когда-то пиратами со всех концов света, и сундуки контрабандных богатств. Огромные золотые блюда, тяжёлые ткани, узорчатые доспехи, бутыли с кальпуррскими пряностями, изящные вилки для фруктов и флаконы выдохшихся духов – всё это потускнело, истлело, проржавело, рассыпалось и лежало теперь в беспорядке по сумрачным залам и коридорам. Как-то ещё мальцами Марко с Эриком забрались на чердак одного старого домишки в рыбацком квартале. С лампой в руках, вспугивая тучи феерической моли, они копались в горах древнего ненужного хлама. Рухлядь казалась в воспоминаниях Марко такой живописной, такой интересной, они рылись в ней часами, и за каждой найденной вещью воображение рисовало целую историю. Сейчас захламлённые залы крепости напомнили было Марко тот чердак, но тут же принц понял, что всё наоборот: свалка на чердаке детства была живой; эти же завалы баснословного тлена – мёртвыми. Да, в них тоже была погребена история. Но веяло от них конечностью и небытием. Как и от всего на этом острове.

Марко поднял факел высоко над головой, так что затрещали свисающие сверху клочья тенета – и паучьё сыпануло по арочным сводам во все стороны. В дрожащем оранжево-синем полумраке он старался разглядеть и уложить в голове последовательность лестниц и башен, чтобы понять, куда ему идти дальше. Подумать только, он забрался в такое жуткое место, руководствуясь лишь сказками, суевериями да старой, невесть кем намалёванной картой Эпиотики, доверять которой стоило так же, как сказкам и суевериям. Он шёл, плыл, карабкался наобум, все эти восемь лет, дав свою детскую клятву, пытливо и упрямо, не отступая ни на шаг и на каждом шагу рискуя, наполняя паруса удачей, а лёгкие – сладким безрассудством. Не так давно он узнал о новом поветрии среди молодых локрумских аристократов, именуемом «чрескольжение» и придуманном на континенте поэтом-затворником Владисом Зилантием. Суть поветрия заключалась в том, что неудачи преследуют лишь тех, кто пыжится, напрягается и скрупулезно выстраивает далеко идущие планы. Занудство и скука смертная притягивают невезуху как магнит, учило «чрескольжение». И лишь тому, кто отпускает судьбу, кто не пытается контролировать свои тесные мирки, а просто бежит себе по велению души, наслаждаясь бодростью и свободой, – успех сам кидается в руки, и всё удаётся само собой. Марко семантика поэта Зилантия оказалась близка, потому что подобна была морскому ветру. Фортуна покровительствует дерзким и беспечным. Просчитывать нюансы далёких путешествий – удел скучных купцов, которых всё равно в любой момент может разнести в щепы лютая морская стихия. Тебе – отважному принцу Локрума – древних легенд и старческих баек вполне достаточно для ориентира, если ты привык смеяться в лицо опасностям. И шторма, и молнии, и проклятья в страхе обращаются в бегство, лишь учуяв такую отвагу!