— Тогда откуда ей известно… что мне нужно… место?
— Она знает, что ты сирота, но полагает, что твои родители скончались давно и ты уже не носишь траур.
Мелита была поражена. Ее обидело не столько желание леди Кэтрин исказить факты о смерти своей сестры, сколько отсутствие какого-нибудь чувства.
— Слава богу, — продолжала леди Кэтрин, — у меня скопилось множество ненужной одежды. Я собиралась отдать все это на нужды благотворительности, но у меня как-то руки не дошли. Это как раз то, что тебе пригодится.
Она позвонила горничной, и в комнату внесли на ее обозрение всевозможные туалеты.
— Пожалуй, это я все-таки оставлю себе, — сказала леди Кэтрин, взглянув на одно очень элегантное платье. — А это зеленое мне не нужно, я всегда чувствовала, что оно приносит мне несчастье.
Мелиту не спрашивали, что ей нравится, а что нет. И скоро вся кровать была завалена платьями. Некоторые из них были очень модными, и Мелита не сомневалась, что, раз она будет компаньонкой у девочки, у нее не найдется случая их надеть.
Она также видела, что они ей велики, особенно в талии и в груди, но, поскольку леди Кэтрин не придавала этому обстоятельству никакого значения, спорить ей не приходилось.
«Мне понадобится много времени, чтобы перешить их по себе», — подумала Мелита, наблюдая за тем, как гора нарядов на кровати все росла и росла.
— Там еще много белья, что не годится вашей светлости, — сказала горничная.
— Тогда пусть его заберет мисс Уолфорд, — распорядилась леди Кэтрин. — Давайте посмотрим, придутся ли ей впору мои туфли.
Они годились Мелите по размеру, хотя некоторые были настолько узки, что девушка подумала, что не сможет совершать в них далеких прогулок.
Там было еще множество перчаток, уже не раз чищенных. На некоторых были пятнышки, которые нельзя было удалить. Другие были аккуратно заштопаны, но для ее светлости они уже не годились. Только лучшее из лучшего могло удовлетворить ее!
За перчатками последовали шляпки, шарфики и зонтики.
Было еще столько всего, что Мелита сбилась со счета. Она подумала, что, если компаньонка явится в Сэрл-Парк с таким багажом, это может показаться хозяевам поместья очень странным.
Однако она была совершенно уверена, что тетка не потерпит никаких возражений. Когда горничная наконец объявила, что больше показывать нечего, леди Кэтрин сказала:
— Тебе очень повезло, дорогая, я дала тебе настоящее приданое.
— Благодарю вас, тетя Кэтрин, я вам очень признательна, — поспешила сказать Мелита.
— Что только не сделаешь для бедной сиротки! Ты видишь, Мелита, какое у меня доброе сердце. Если маркиза отметит какой-нибудь из твоих туалетов, не забудь сообщить ей, что получила его от меня.
— Да, конечно, тетя Кэтрин. Еще раз большое спасибо.
Леди Кэтрин удовлетворенно вздохнула.
— Никто теперь не сможет сказать, что я не сделала для тебя все возможное. Если ты не оправдаешь наших ожиданий, как в свое время твоя мать, я буду очень тобой недовольна.
— Мама ушла из дома с человеком, которого любила, — сказала Мелита.
— Мне это отлично известно. Это был в высшей степени недостойный для девушки из хорошей семьи поступок, и ты видишь теперь, что из этого вышло. Будь твой отец богат, ему не пришлось бы править невыезженной лошадью, и твои родители были бы сейчас живы.
Мелита на мгновение закрыла глаза, почувствовав щемящую боль в груди.
Ей было невыносимо больно вспоминать, как беспокоился отец по поводу единственной оставшейся у них лошади, которая могла ходить в упряжи. Всех остальных ему пришлось продать.
— Я хотел придержать их, пока не объезжу Руфуса, — сказал он жене. — Но я не мог отказаться от такого предложения. Последние три года этот человек был моим постоянным покупателем, и сейчас ему срочно понадобились лошади.
— Я уверена, что мы как-нибудь обойдемся, дорогой, — ответила она.
Мелита знала, что ее мать согласилась только потому, что они были всем кругом должны и владелец мясной лавки настойчиво осведомлялся, когда же они заплатят по счету.
Но по дороге что-то напугало Руфуса в ночной темноте, он понес и врезался на всем скаку в приближавшийся поезд.
Мелита невольно подумала, что суммы, израсходованной леди Кэтрин на туалеты, им бы хватило на год существования и позволило бы сохранить хороших выездных лошадей.
Но что было толку сравнивать двух сестер? Ее мать сделала свой выбор в жизни и никогда в нем не раскаивалась, поэтому и Мелита чувствовала, что не должна об этом сожалеть.
— Ты должна помочь мне, мама, — шептала девушка в темноте, лежа в спальне чужого дома. — Ты должна помочь мне не совершить ошибок и не раздражать тетю Кэтрин. Зачем ты оставила меня, мама? — снова и снова сквозь слезы спрашивала она.
Мелите хотелось верить, что мать была с ней рядом и готова в трудную минуту поддержать ее. Девушке было так одиноко в темноте, в незнакомом доме, перед лицом неизвестного будущего.
Она закрыла глаза и постаралась заснуть. Ее охватила дрожь, но не от холода, а от страха перед неизвестностью и растущего чувства одиночества.
Глава вторая
По дороге из Лондона, в комфортабельном экипаже, присланном за ней маркизой, Мелита начинала испытывать все большую тревогу.
Когда рано утром она покидала дом тетки, с ней никто не простился. У нее было такое чувство, как будто она пускалась в приключение, не зная, что ее ожидает и чем все это кончится.
Карета, в которой ехала девушка навстречу судьбе, была гораздо роскошней, чем та, в которой ей пришлось путешествовать накануне, и запряжена великолепной четверкой лошадей.
Ей бы хотелось присмотреться к ним поближе, но Мелита не осмелилась попросить об этом, боясь насмешек, потому что слуги маркизы относились к ней так, словно она была им ровней.
«Я и правда ничем не лучше их», — подумала она, но эта мысль ее мало утешила.
Она слышала раньше, что Бакингемшир очень красив. Проезжая сейчас вдоль садов, речек, маленьких симпатичных деревень, Мелита жалела, что не может поговорить об увиденном с отцом. Он всегда интересовался жизнью в разных графствах, местными обычаями и больше всего любил спорт, особенно скачки. Вспомнив о нем, Мелита сразу же постаралась перевести свои мысли на что-то другое. Хотя она держалась мужественно, не плакала на людях и всячески скрывала свои чувства, внутреннее напряжение не покидало ее и недавняя потеря родителей все еще причиняла глубокую боль.
И только мысли о неясном будущем отвлекали девушку от тяжелых переживаний. Внезапность постигшей ее катастрофы также в известной степени притупила в ней восприятие окружающего, так что, рассчитываясь с долгами и покидая отчий дом, она чувствовала, будто все это делает не она, а кто-то другой.
