Но меня не растрогало детское имя:
— У тебя и пояса сейчас нет. Дед, как бы там ни было, но ты воспитал во мне именно право решать. Свободу. Так? Ты хотел этого? Так вот, я уверен, что мир Геометров ничего хорошего Земле не принесет.
— Петя, ты видел там, у них, нищих?
Я молчал, мне нечего было ответить, но к счастью, дед решил усилить эффект:
— Бандитов, преступников?
— Видел. Я сидел в концлагере.
— Если верить твоему описанию, так это не самое ужасное место, Петя! Миллионы людей у нас живут в куда худших условиях. Ты видел лагеря беженцев под Ростовом? Или молодежные трудовые поселения в Сибири? — дед повысил голос, выжимая из горла рептилоида все, что возможно. — Посмотрел на изнаночку чужой планеты — своя медом показалась? Опомнись, Петя! Земля вовсе не тот курорт, которым ты привык ее считать!
Я вспомнил бескрайнюю холодную тундру. Цепочку сторожевых вышек, на которых обитали гибкие друзья. Историка Агарда Тараи, знающего слишком много правды, но даже при этом не способного протестовать. Баня почему-то вспомнилась. Словно по контрасту — раскаленный ветер и толпа людей, боящихся коснуться друг друга. А еще пацаны из интерната «Белое море» — славные, ершистые мальчишки, которых бережно и с любовью превратят в славных, послушных роботов.
— Земля — это рай, — сказал я. — Поверь, деда.
Он как-то даже осекся от моего тона. Замотал треугольной вараньей головой, промолвил:
— Столкновение утопии с реальностью всегда приводит к деформациям. Утопия искажается, но…
— Нет, дед. Это не утопия деформировалась, а реальность.
— Что тебя наиболее возмутило в их мире, Пит? — спросил дед, помолчав.
Это было как привет из детства. Умение вычленять главное, которому так долго учил дед. «Не ной, объясни, что у тебя болит! Не бросай учебник, скажи, что непонятно! Не реви, вспомни, как тебе разбили нос!»
— Наставники. Их уверенность в себе. Их… их стремление творить добро.
Дед очень натурально крякнул:
— Да что же ты заводишься, Петя? Это ведь здорово, что люди верят в свою правоту! Что они пытаются воспитать детей! Хорошие учителя — вот чего не хватает нашему обществу!
Я вдруг вспомнил Тага. И ответил, пожав плечами:
— А детям не нужны хорошие учителя. Им нужны хорошие родители.
Внезапно дед захихикал:
— Петя, меня всегда поражали твои лакуны в знаниях и умение их заполнять. Ты вот сейчас споришь с авторитетами…
— А с авторитетами всегда приходится спорить. У них должность такая.
— Если бы я это знал раньше… — начал дед. — Ладно. Чего ты хочешь, Петя?
— Тень, дед. Я должен отправиться…
— Почему именно ты?
— Я знаю Геометров. Значит, сумею быстрее понять их врагов.
— И как ты мыслишь это путешествие? Джампом? Тридцать две тысячи световых лет, делим на двенадцать целых, три десятых… ух ты, всего лишь три тысячи прыжков! Если брать перерыв между джампами в два часа, то мы доберемся примерно за восемь месяцев. Реально, Петя?
Разозлился дед, это точно.
— Нет, — согласился я. — Даже если алари поставят на челнок свои генераторы и системы жизнеобеспечения… это слишком долго. У нас нет такого времени. Да и не выдержит никто столько джампов. Я на сотом рехнусь.
— Тогда о чем ты? У нас нет технической возможности добраться до Ядра!
— Есть. Кораблик Геометров.
Дед замолчал.
— Они используют движение сквозь подпространство, — пояснил я. — Как и Алари, и прочие расы. Вот только у них реализован принцип постоянного ускорения. Чем больше расстояние, тем выше скорость. На дистанции в десяток парсеков джампер, может быть, и побыстрее. А вот если расстояние в десять килопарсеков — тут ничего лучшего не найти.
— С чего ты это взял, Петр? — он казался растерянным.
Я вздохнул:
— Пространство — как ткань, дед. Мы можем ползти по нему, скованные рамками скорости света. Можем смять и перескочить из точки в точку — это джамп. Складки всегда одинаковы, тут уж ничего не поделаешь, и шоковый эффект неизбежен — энергия не переносится вместе с материей. Все прочие расы используют изнанку пространства, как ее ни называй — вне-пространство, гиперпереход, или подпространство. Но…
— Спасибо за лекцию, — сказал дед, — ее стоило бы почитать перед школьниками. Гипотез много, но принципа джампа мы не знаем. И как работают двигатели чужих — тоже. Единственный достоверный факт — скорость движения в подпространстве ограничена. Чем она выше, тем больше энергозатраты, причем в геометрической прогрессии. Значит..
— Дед, я говорил с кораблем Геометров, — объяснил я. — Это хорошая машина, там много информации. Принцип их передвижения — смесь джампа и движения сквозь подпространство. Вначале они уходят в изнанку, а потом начинают джампировать. Изнутри. Понимаешь? Не надо тратить энергию на движение сквозь вне-пространство. Нет джампер-шока.
Дед словно стал хуже соображать:
— Петр, но если эта информация есть в одном корабле… они же все одинаковы… тот, на котором ты улетел, также должен был ее содержать…
— А он и содержал, — сказал я. — Уверен.
Тело рептилоида дернулось. Я уже научился отличать, кто собирается высказаться — Карел или дед.
— Прошу прощения, что прерываю вас, Андрей Валентинович, — сказал счетчик. — Но это единственный доступный нам метод коммуникации…
— Врешь, — я покачал головой. — Уверен, ты можешь читать его мысли. И транслировать свои.
— Могу, но не делаю, — отрезал счетчик. — Это было оговорено между нами.
Может быть, он и не врал.
— Да, я знал принцип движения Геометров, — продолжал счетчик. — Но это непринципиальная информация, которая мало что меняет. Поэтому я не счел нужным ее сообщать.
Тело рептилоида чуть обмякло.
— Принципиальная! — рявкнул дед. — Совершенно принципиальная!
Да, больше всего это напоминало раздвоение личности.
— Двигатели Геометров доступны чужим? Они не сходят с ума? А, Петя?
— Полагаю, что нет. Ведь свою звездную систему они перемещали тем же методом, а ее населяют три разумные расы. Да и не похож джамп в подпространстве на обычный джамп. Эйфории нет никакой.
— Значит, теперь всем расам Конклава становится доступным быстрое передвижение в космосе? Мы — не нужны?
Рептилоид привстал, передние лапы заплелись и он шлепнулся на брюхо. Но дед даже не заметил, что от волнения попробовал двигаться в чужом теле:
— Карел, ведь это наша смерть! Если появляется враждебная Конклаву раса, абсолютно идентичная людям, это уже повод уничтожить нас! А если к тому же мы утрачиваем свою единственную ценность…
Счетчик принял управление телом, уселся поудобнее и сказал:
— Андрей Валентинович, я с самого начала предупреждал, что ситуация смертельно опасна для людей. Если Сильные расы узнают технологию Геометров, они уничтожат вас без всяческих колебаний. — Он помедлил: — Могу утешить лишь одним, та же участь ждет и нас. Мы ведь только живые компьютеры — для Сильных рас. Нас используют, потому что создание разумных машин считается опасным. Но Геометры обошли эту проблему.
— Кого еще ожидают неприятности? — перехватил инициативу дед.
— Многих. Конклав одновременно и ужасен, и спасителен тем, что использует сильные стороны своих членов. Да, это приводит к ущербному, одностороннему развитию Слабых рас. Но одновременно гарантирует им безопасность — их способности постепенно становятся уникальны. А Геометры развиты комплексно.
— Очень странно, — похоже, дед немного успокоился. — Они пришли из Ядра. Расстояние между звездами в Ядре гораздо меньше. Можно было ожидать, что количество разумных рас там на порядок больше, контакты между цивилизациями случаются гораздо чаще… соответственно — возникают структуры, подобные Конклаву…
— Что мы знаем о законах возникновения жизни? — бросил счетчик.
— Мы — немного! — съязвил дед.
— Мы — еще меньше.
Мне показалось, что рептилоид готов сказать что-то очень, очень важное. Но увы, дед, раздраженный необходимостью говорить по очереди с Карелом, этого не заметил:
— Нам известно лишь о двух цивилизациях Ядра, — произнес он. — Геометры — союз трех рас, в котором, при внешнем равноправии, главенствуют люди. И Тень, о которой мы не знаем ничего. Даже внешнего их вида.
Я наконец решил вмешаться в разговор:
— Мне кажется, они тоже гуманоиды.
— Почему?
— Ну… это интонации, дед. Когда они говорили о Тени… мы так не рассуждаем о чужих. Скорее о каком-то земном государстве. Неприятном, но своем.
— Геометры гораздо менее подвержены ксенофобии, чем мы.
— Тем более, дед. Они признают за Друзьями право на любые странности. Знаешь, такая вот позиция… старшего брата. С Тенью совсем другое дело.
