Читаем без скачивания Слово о полку Игореве - Александр Зимин

В литературе было предпринято несколько попыток составления архетипа Задонщины. Однако исследователи при этом исходили не столько из реального соотношения дошедших до нас списков Задонщины, сколько из их отношения к Слову о полку Игореве. Все чтения любого из списков, напоминающие Слово, возводились к протографу повести о событиях 1380 г.{Подробнее об этом см. Приложения к настоящей работе.} Но если считать вопрос о соотношении Задонщины и Слова еще требующим разрешения, вряд ли такой путь реконструкции можно считать правильным.

3. Текстологической связи Слова с редакциями, видами и списками Задонщины с тем, чтобы определить, чем объясняются совпадения отдельных чтений Слова с различными текстами Задонщины. В самом деле, если будет доказано, что Слово текстологически связано только с Пространной редакцией Задонщины, а последняя восходит к Краткой и не имеет никаких других источников, которые могли быть отождествлены непосредственно (или опосредованно) со Словом, то Песнь о походе Игоря придется признать произведением вторичным, а Задонщину Пространной редакции первичной.

Впервые текст Задонщины (по списку У) был издан в 1852 г., а через 7 лет опубликован был и ее древнейший — Кирилло-Белозерский список. С тех пор вопрос о соотношении списков памятника и о его первоначальном виде стал предметом длительных споров. Еще И. И. Срезневский предположил, что Задонщина записывалась по памяти. А раз так, то, очевидно, оба опубликованных списка по-разному передают не дошедший до нас оригинал поэмы.[Срезневский И. И. «Задонщина» великого князя господина Дмитрия Ивановича и брата его Володимира Ондреевича//ИпоРЯС. СПб., 1858. Т. 6, вып. 5. С. 337–344.] Мнение Срезневского не было единственным. Так, А. И. Смирнов считал, что «Писание Софония» (так он называл текст, положенный в основу списка К-Б) являлся древнейшим, тогда как «Слово о великом князе Дмитрии Ивановиче» (так он называет список У) всего-навсего его подражанием. В доказательство этого тезиса он ссылался на то, что составитель последнего сочинения прямо называл своего предшественника («Яз же помяну Рязанца Софония»). «Писание» (дошедшее до нас не в первоначальном виде) он излагал по памяти, а не по какой-либо рукописи.[Смирнов А.И. О Слове о полку Игореве. Вып. 2. Пересмотр некоторых вопросов. Воронеж, 1879, с.136, 170] Вывод А. Смирнова разделял и С. П. Тимофеев. «Задонщина» Софония, по его мнению, сложилась в XV в. и послужила основой для Слова о Дмитрии.[Тимофеев С. П. Сказания о Куликовской битве: (Опыт историко-литературного исследования)// ЖМНП. 1885. Сентябрь. С. 26, 45.] О «Кратком» (К-Б) и «Пространном» (У) видах Задонщины писал и Е. В. Барсов. Принимая схему соотношения текстов, предложенную А. Смирновым, Е. Барсов вносил в нее некоторые коррективы. Так, он считал, что «Писание Софония» (К-Б) «дошло до нас в его первоначальном виде» и наряду со Словом о полку Игореве послужило источником Слова о Дмитрии. «Предполагать, — писал он, — что была еще какая-то неизвестная пространная поэма Софония, по отношению к которой дошедшее до нас его Писание есть лишь сокращение и которая в свою очередь служила источником для Слова о Дмитрие, не представляется, говорим, достаточных оснований».[Барсов. Слово. Т. 1. С. 438–439.] Вывод Барсова о путях складывания Задонщины разделял позднее М. Н. Сперанский.[Об этом см. главу VIII.]

Наиболее обстоятельную работу, посвященную Сказанию о Мамаевом побоище и Задонщине, в дореволюционной литературе написал С. К. Шамбинаго.[Шамбинаго. Повести.] Заслугой автора являлось прежде всего выявление редакций Сказания путем широкого привлечения рукописной традиции. Им было установлено наличие первой (по терминологии Л. А. Дмитриева: Киприановской) редакции, второй (Летописной), третьей (Основной), четвертой (Распространенной) редакций. Существенно было также суждение С. К. Шамбинаго о влиянии Задонщины на первичный текст Сказания и о вторичном влиянии на отдельные списки этого памятника.

C. K. Шамбинаго исходил из тезиса о том, что в списке К-Б до нас дошел сокращенный вариант первоначальной редакции Задонщины. Он ссылался на отсутствие в К-Б «второй половины» Задонщины, в которой центральным героем выступает Владимир Андреевич Серпуховской, тогда как в первой героем был один Дмитрий Донской. А так как целью Задонщины явилось воздать похвалу и Дмитрию Донскому, и Владимиру Серпуховскому, то, следовательно, вторая часть должна была содержаться в протографе памятника.[Шамбинаго. Повести. С. 86. Этот вывод приняли А. А. Шахматов (Шахматов. Отзыв. С. 180) и Д. С. Лихачев (Лихачев. Изучение «Слова о полку Игореве». С. 43).] С этим трудно согласиться. Ведь уже в К-Б Дмитрий Донской и Владимир Серпуховской выступают вместе. Зато во второй части Пространной редакции героем бесспорно является великий князь Дмитрий Иванович. Владимиру Андреевичу посвящены лишь одна общая фраза («гораздо скакаше по рати поганым, златым шеломом посвечиваше») да обращение к своему «брату».

Второй аргумент С. К. Шамбинаго (наличие ошибок, пропусков в К-Б) в целом справедлив, но он может быть отнесен к дефектам списка, а не к самой Краткой редакции. Говоря об интерполяциях в К-Б, С. К. Шамбинаго правильно подмечает неудачное дополнение «семтября 8 в среду на Рожество пресвятыя Богородица», разрывающее текст повести. Но и оно могло быть вставкой составителя списка. Перечень убитых на Куликовом поле, полагает С. К. Шамбинаго, вставлен из Синодика. Но такого перечня погибших, как в К-Б, в Синодике нет. Фраза «от тоя рати и до Мамаева побоища» есть не только в К-Б, но и в И1 и других списках.

Серьезные коррективы к схеме С. К. Шамбинаго взаимоотношения редакций Сказания о Мамаевом побоище предложил А. А. Шахматов. Им, прежде всего, доказано позднее происхождение Киприановской (первой, по С. К. Шамбинаго) редакции Сказания. Он также высказал предположение о том, что уже в конце XIV в. возникло не дошедшее до нас Слово о Мамаевом побоище, которое повлияло и на Летописную повесть, и на Сказание, и на Поведание (Задонщину). В отличие от С. К. Шамбинаго, А. А. Шахматов устанавливает, что на Задонщину не оказывала воздействия Летописная повесть о Мамаевом побоище.[Шахматов. Отзыв. С. 182.] Не различая Краткую редакцию Задонщины и Пространную, А. А. Шахматов писал, что «писание Софониево представляется вообще памятником не живого, а книжного творчества».[Шахматов. Отзыв. С. 183.] Этот вывод очень верен для Пространной редакции Задонщины. Ошибка А. А. Шахматова состояла только в том, что он не рассматривал список К-Б как самостоятельную редакцию. Поэтому к выделенному им Слову он относил общие места Задонщины в целом, Сказания и Летописной повести. На самом деле, как мы можем убедиться, на Сказание влияла Задонщина редакции, представленной списком К-Б. Все другие общие места Сказания и Пространной редакции Задонщины легко объясняются позднейшим влиянием первого памятника на второй. По существу говоря, А. А. Шахматов подходил к выводу о влиянии Задонщины списка К-Б на Сказание.[Он писал также, что сухое изложение Летописной повести Сказание украсило заимствованиями из Поведания Софония (Там же. С. 186).] Говоря, что источником Задонщины было выделенное им Слово (конец XIV в.), А. А. Шахматов был прав в той мере, в какой можно говорить о том, что Сказание пополнено материалами Краткой редакции Задонщины. Сложение же самого Сказания о Мамаевом побоище А. А. Шахматов относил к самому началу XVI в. Он писал: «Я не сомневаюсь, что Сказание составлено в XVI веке лет через 100 с небольшим после Куликовской битвы».[Шахматов. Отзыв. С. 177, ср. с. 204.]

Большой интерес представляет выявленный М. Н. Тихомировым Забелинский список Сказания о Мамаевом побоище, доказывающий древность происхождения сведений этой повести о Куликовской битве.[Повести. С. 464.]

Существенное значение для понимания Сказания о Мамаевом побоище имеют исследования Л. А. Дмитриева, который придерживается мнения о более древнем происхождении Основной (третьей, по С. К. Шамбинаго) редакции этого памятника. Л. А. Дмитриев датировал ее 10-ми гг. XV в.[Дмитриев Л. А. 1) О датировке «Сказания о Мамаевом побоище»//ТОДРЛ. М.; Л., Т.10, с. 185–199. 2) К литературной истории Сказания о Мамаевом побоище//Повести. С. 406–448]

В результате исследований С. К. Шамбинаго, А. А. Шахматова, М. Н. Тихомирова и Л. А. Дмитриева было установлено наличие нескольких редакций Сказания о Мамаевом побоище, выявлено значительное число списков, опубликованы лучшие тексты, дающие представление о редакциях памятника, высказаны соображения об их соотношениях. Однако недостаточная изученность истории текста Сказания, отсутствие тщательного обследования всех списков затрудняют работу исследователя. К сожалению, не сохранился в полном виде текст первоначальной редакции Сказания. Тем не менее с оговорками на предварительность выводов необходимо попытаться представить себе соотношение Сказания и Задонщины.

Соотношению Краткой редакции Задонщины с Пространной редакцией посвящено капитальное исследование Яна Фрчека, погибшего в застенках гестапо в 1942 г.[О нем см.: Данилов В. В. Чешский славист Ян Фрчек//ТОДРЛ. М.; Л., 1956. Т. 12. С. 642–644.] Его книга была напечатана посмертно в 1948 г.,[Frćek J. Zädonstina. Praha, 1948.] но, к сожалению, фактически прошла мимо большинства исследователей Задонщины, продолжавших придерживаться точки зрения С. К. Шамбинаго.[Ржига В. Ф. Слово Софония-рязанца о Куликовской битве // Доклады и сообщения филологического факультета МГУ. М., 1946. Вып. 1. С. 37–38; Адрианова-Перетц. Задонщина. (Опыт реконструкции). С. 206. Взгляды Я. Фрчека целиком принял А. Мазон (Mazon А. 1) Le Slovo. P. 8, 16, 34, 37; 2) La Campagne d’Outre-Don de 1380//Journal des savants. Paris, 1948. Janvier — Juin. P. 15–25).] Выводы Яна Фрчека, сформулированные автором еще в 1939 г.,[Frćek J. Püvodnf podoba staroruske Zädonstiny//III Medunarodni Kongres Slavista. Odgovori na pitania. Dopune (supplement). Beograd, 1939. N 3. S. 94–96.] сохраняют большое научное значение и до сегодняшнего дня.