А после Данфорт открыл ломбард. Начал торговать краденым, и между ним и моим отцом пролегла трещина. Папа не признавал нечестных на руку торговцев, Бредди же крутился, как мог, силясь в темном мире себя обеспечить. И меня он помнил.
Когда в трубке раздался хриплый ответ, я уже решила, что в краже сразу признаваться не буду, но вот информацию узнать попытаюсь. Бредди знал многое и многих. У него был талант видеть невидимое и складывать воедино детали любой мозаики.
– Дядя Бред? Как твое здоровье?
На том конце закашлялись со смешком – видимо, поддатый вечером Данфорт курил.
– Кристинка… Рад тебя слышать. Как твои дела? Как твой старик?
Бредди все еще лелеял надежду на примирение и видел во мне мост, способный провести его к старой дружбе.
– Все хорошо. Нормально, – поправилась я и ненадолго умолкла. Как задать свой вопрос, чтобы не вызвать подозрений? Бредди помнил меня мелкой конопатой юлой, тонущей в материнских юбках, и зачастую радел за меня, как за родную. И это мешало мне вести с ним полноценную торговлю.
– Чем я обязан твоему звонку?
На чужой, далекой отсюда кухне играло радио. Музыку, спасающую настроение от заунывной тьмы, здесь любили многие.
– Расскажи мне, что ты знаешь о Слепом Пью.
На том конце повисла тишина. Кажется, Данфорт ушел с телефоном в другую комнату – радио стихло.
Прежде чем начать говорить, собеседник шумно прочистил горло. Ответил, понизив голос:
– Немногое. Но не связывалась бы ты с ним.
– Почему?
Второе предупреждение за один день. Не к добру.
– Что именно ты хочешь узнать?
– Все, что знаешь ты.
– Все, что знаю я… – Бредди тоже не был так прост, как казался. Он без слов понял, что некое взаимодействие между мной и названным человеком состоялось, и потому теперь размышлял, как лучше предупредить меня о последствиях. Начал без обиняков: – У меня нет даже его настоящего имени. Никто его не знает. Но я слышал, что с теми, кто пытается его обидеть, он бывает жесток. Даже непримирим.
– Но он же слеп!
– Не все вещи есть то, чем они выглядят на поверхности, Крис. – Он был одним из немногих, имеющих право называть меня этим именем. – Слепой Пью не имеет истории в Дэйтоне. Он прибыл в город несколько месяцев назад, снимает квартиру, тратит в барах неизвестно где заработанные деньги. Многие пытались завязать с ним дружбу, кто-то просто пытался увести кошелек. И те, и другие потерпели неудачу. Не смотри на его слепоту, Пью небезопасен.
Пауза.
– Послушай, ты ведь… не обворовала его? Скажи мне, что нет…
– Дядя…
– Я тебе вот что сообщу. Из того, что знаю. Помнишь момент, когда три недели назад в восточном районе отключали горячую воду?
Я помнила. Случилась большая авария, меняли трубы, сотни семей жили без воды.
– И что?
– Пью однажды посетил общественную баню. Только раз. И мой дружбан кое-что рассмотрел, кое-что удивительное.
Мне почему-то сразу подумалось про член. Хороший, очень добротный. Но речь, конечно же, шла о Лейнхарте – то было логично.
– Лейку?
– Да, её самую. Вот только его Лейка – это необычная Лейка. Это другая руна, она модифицирована иными символами.
– Что? Что все это значит?
Я никогда не слышала про иные Лейки.
– Я предполагаю… – Бредди заговорил еще тише. – Судя по снимку, который я видел, этот парень прибыл в Третий из Второго или даже Первого районов. И он из силовых структур. Не знаю, шпион или же сослан… Из него никто не может вытянуть информацию.
Неприятное чувство в загривке усилилось.
– Почему ты думаешь, что из силовых структур?
– Мне так кажется.
Тот самый случай, когда талант Данфорта являл себя в полную силу, когда старику хватило пары символов из уравнения, чтобы сложить невиданную доселе формулу.
– Так… ты ведь не обворовала его? Нет?
– Я… – Горло внезапно пересохло. Дядя Бред, конечно, знал о моих умениях, хоть и не докладывал о них родителям. Просто не мог не знать – община воров, подпольная организация, где все друг о друге слышали. – Я его… опоила.
Где-то в другом конце города, в чужой квартире расхохотались. И отнюдь невесело.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
– Ты зря это сделала. И ты его не опоила…
– Я…Что это значит?
– Руна силовиков нейтрализует как снотворное, так и яды. Я об этом читал. Не спрашивай, где. Но ему было бы нипочем, даже если бы ты влила тройную дозу центрина в его чай.
Центрин в чае убивал мгновенно.
Теперь замолчала я.
– Ты в этом уверен?
– Как и в том, что у меня на кухне стоит недопитая бутылка коньяка.
«Жаль, что я тебя… не попробовала» – ведь именно эту фразу я сказала, стоя на пороге комнаты.
Пью не спал? Притворялся? Все слышал? У меня мгновенно закружилась голова.
Почему тогда он позволил стащить мне ключ? И стало приторно противно оттого, что мои опасения насчет «слишком легкой победы» вдруг обернулись неприглядной правдой о торпеде, выпущенной в бок моей подлодки. Пусть торпеда еще в пути, но она быстро движется по направлению к цели. Слепой человек сам повел меня к себе домой, сам завел в подъезд, сам попросил воды, сам ее выпил… И сам сделал вид, что спит. На мгновение я почувствовала себя плохо, тошнотворно.
– Что именно ты у него стащила? – Бред видел меня насквозь. Я молчала. И тогда Данфорт продолжил сам: – Если Пью позволил тебе чем-то поживиться, то это лишь для того, чтобы поиметь с тебя куда больше, чем потерял. Поверь мне. Есть лишь одна вещь, в которой я плох, и это то, что я никогда не ошибаюсь. Кристина… Кристина?
Он о чем-то спрашивал. О том, нужна ли мне помощь и чем являлся украденный предмет.
Я же наспех попрощалась, постаралась сделать это вежливо, после чего положила трубку. Посмотрела сначала на телефон, после на входную дверь. Она заперта? И почему я так отчаянно боюсь услышать за ней нетвердые шаги, а после насмешливый голос?
(FEARSTbeats – Raven)
Любой вор, желающий жить долго, должен уметь слушать интуицию – моя надрывно верещала и жгла мне пятую точку кислотой. Она призывала меня сорваться с места – и сорваться немедленно. Я не просто обокрала Пью – я его унизила. За свою жизнь я многократно сталкивалась с мужчинами, с их желаниями и чувством ранимости, и это чувство не могло не посетить человека, которого опоили, предварительно приласкав. Которого поцеловали, которому расстегнули ширинку, подержались за его «достоинство», пообещав продолжение. А после обокрали, оставив лежать на постели со спущенными штанами.
Если бы так поступили со мной, я была бы зла. Я бы, отыскав вора, орала ему в лицо: «Обязательно было унижать меня как женщину? Не мог просто забрать то, что хотел, и уйти?!»
Пью будет зол. Будучи таким сложным и «непримиримым» субъектом, каким описал его дядя Бред, он навряд ли простил бы мне одинарную ошибку. А уж двойную…
Нет, сегодня спать нельзя. И находиться здесь тоже – здесь меня будут искать в первую очередь.
Суетно, тревожно, прогоркло, но пришла пора сниматься с места.
На склад Филина я пробиралась тайком. Перебегала освещенные территории, замирала в тени, постоянно оглядывалась.
Почему на склад? Потому что именно там хранила собранный на экстренный случай рюкзак со всем необходимым для «побега» – припасами сухой еды, сменной одеждой, кое-какими инструментами, а также деньгами, которые я никогда не держала в квартире. Квартира – слабое укрытие для ценных вещей, как показывала практика. Стальной сейф вместо двери привлек бы больше внимания, нежели стандартный хлипкий заслон, решетки на окнах пробудили бы азарт у воров, а не отпугнули бы их. Склад Фила охранялся сигнализацией, от которой я знала код. К тому же у меня имелся запасной ключ.
Орин знал о моих пожитках там. И был с их хранением согласен.
Спустя двадцать минут я перебирала вещи в рюкзаке, который достала с одной из полок, предварительно подкатив передвижную лестницу. Спустила сумку вниз, водрузила ее на деревянный ящик с консервами, принялась проверять, все ли на месте.
