И самое противное было не то, что Старуха приперлась получить свою мзду — этого все равно не избежать, — а то, что она, как водится, предъявила счет в самый неподходящий момент.
Единственный человек, которому выпала честь подняться на Священную гору и увидеть Мать всех рек, не сможет воспользоваться своими открытиями из-за какой-то дурацкой легенды.
Шотландец, по-видимому, понял, что сжимать руку друга бесполезно, поэтому ласково погладил его по лицу. На этот раз умирающий почувствовал прикосновение и попытался улыбнуться.
— Мы далеко продвинулись, правда? — чуть слышно прошептал он.
— Очень далеко.
— И стали богатыми?
— Очень богатыми.
— А кокосы?
— Где-то здесь… Вода вынесла их на берег.
— А куда мы попали?
— На озеро. Оно широкое и глубокое. Стремнины и водопад, с которого мы ухнулись, остались южнее, а здесь тишь да гладь. Река вытекает с северо-восточной стороны.
— А куриара?
— Разнесло в щепы.
— Как же ты отсюда выберешься?
— Какое это имеет значение?
— Для меня имеет… — уверенно сказал уэльсец. — Сейчас меня волнует только одно: чтобы, по крайней мере, один из нас двоих вышел победителем.
Джону МакКрэкену хотелось ответить, мол, какая там победа, когда один из нас умирает, но он промолчал. Быть богатым — даже вдвойне богатым теперь, когда ему не с кем делить сокровища, — на его взгляд, было в тысячу раз хуже, чем до конца жизни оставаться бродягой.
Они долго вынашивали мечту, но она обернется кошмаром, если завтра ему суждено проснуться одному.
Луна дрожала на поверхности воды.
Эл Вильямс спал.
Джон МакКрэкен плакал.
Плакал впервые, сколько себя помнил.
Старуха, сидевшая на песке у кромки воды, затряслась от удовольствия. Ничто так не тешит ее пустую душу, как слезы людей, которые страдают, когда у них забирают тех, кто им дорог.
Смерть питается горем, словно пиявка кровью, и обожает слезы, особенно если это слезы сильного и мужественного человека, каким проявил себя шотландец.
Джон МакКрэкен положил голову друга себе на колени, гладил его по лицу — каждая родинка и каждая морщинка на нем были ему до боли знакомы — и сдерживал рыдания, кусая губы, чтобы хоть как-то справиться с горем.
На рассвете Старуха ушла, получив то, что ей причиталось.
Эл Вильямс даже не открыл глаза, чтобы в последний раз взглянуть на луну.
Чудесное озеро с темной водой, белым песком и гордыми пальмами, плюмажи которых трепал легкий утренний ветерок, — все вокруг дышало покоем, а сидевший на берегу человек застыл от горя, продолжая держать на коленях тело друга.
Попугаи ара и туканы ждали, что будет дальше.
Солнце поднималось все выше.
От воды шел густой пар, который перемещался в сторону юга.
На мертвое тело тучами садились мухи, и МакКрэкен пытался их отогнать, машинально взмахивая рукой.
Послышался легкий всплеск.
В широком створе реки появилась длинная лодка, в которой гребли трое полуголых туземцев.
Они медленно подплыли и пристали к берегу в пяти метрах от шотландца.
Спрыгнули на землю и, встав в ногах покойного, долго глядели на него в почтительном молчании.
Потом тот, который, по-видимому, был у них за главного, невысокий мужчина крепкого телосложения, жестами сообщил шотландцу, что ниже по реке много людей, похожих на него.
В завершение он показал рукой на пирогу, вручил шотландцу самодельное весло, которое держал в руке, и быстрой походкой направился в чащу в сопровождении своих товарищей.
Только тогда Джон МакКрэкен решил, что пора навсегда похоронить свое прошлое.
Джимми Эйнджел — Король Неба — был среднего роста и наделен потрясающей физической силой. У него были каштановые волосы, очень светлые глаза, огромные ручищи, однако больше всего притягивала к себе внимание насмешливая улыбка, лишь изредка исчезавшая с его губ; из-за нее создавалось ложное впечатление, будто он ни к чему не относится серьезно.
По свидетельству его бесчисленных друзей, эта улыбка доставила ему немало неприятностей, хотя также помогла выйти из множества передряг, поскольку при знакомстве с ним люди обычно реагировали по-разному: либо сразу проникались симпатией, либо испытывали непреодолимое желание двинуть в зубы.
Впрочем, двинуть в зубы Джимми Эйнджелу, честно говоря, было довольно затруднительно. Мало того что он был силен как бык, еще он владел большинством трюков и приемов, которые пускали в ход почти во всех пивных и борделях на свете, поскольку ему не раз пришлось испытать их на собственной шкуре.
Джимми был весельчаком, жизнелюбом, выдумщиком, человеком увлекающимся и отважным, хотя зачастую излишне самонадеянным.
Поэтому в тот вечер, когда он шумно гулял в компании нескольких приятелей и полудюжины пышнотелых мулаток и какой-то человек в безукоризненно белом костюме, остановившись возле него, сказал хриплым голосом: «Меня уверяли, будто вы лучший пилот на свете и сумели бы приземлиться даже на стол…» — Джимми тут же нашелся:
— Сначала придется убрать стаканы.
Хотя имя его уже прогремело на трех континентах, этот самоуверенный ответ впоследствии добавил ему еще больше популярности.
Кто-то много лет спустя заикнулся было о том, что эту фразу следовало выбить на его надгробии, однако в действительности у Короля Неба никогда не было надгробия, даже могильного камня, чтобы выбить на нем хотя бы слово.
— У вас найдется пара минут, чтобы поговорить? — не отставал от него франт в белом костюме, на груди которого красовалась золотая цепь от часов, больше смахивавшая на якорную.
— Сейчас? — удивился летчик.
— А когда же еще? — невозмутимо ответил незнакомец. — Мне сказали, что на рассвете вы летите в Боготу.
— Так оно и есть… — подтвердил Джимми, рывком поднявшись с места. — Я на секунду! — объявил он. — И смотрите у меня: тому, кто дотронется до Флоральбы, шею сверну.
Он вышел на просторный балкон, глубоко вдохнул в себя густой воздух панамской ночи, обвел взглядом широкую бухту, в которой десятки судов дожидались очереди, чтобы пройти из Тихого океана в Карибское море, несколько раз тряхнул головой, словно желая прояснить сознание, обернулся к незнакомцу с необычной золотой цепью и сказал:
— Я вас слушаю.
— Как бы вы отнеслись к предложению заработать пятнадцать тысяч долларов?
— Откровенно говоря, идиотский вопрос, — ответил американец, продолжая улыбаться. — И как вы наверно понимаете, я оставил друзей вовсе не для того, чтобы выслушивать глупости. Кто же не хочет заработать такую сумму? Только вот мало кому удается. К чему вы клоните?
