Читаем без скачивания Цеховик. Книга 2. Движение к цели (СИ) - Ромов Дмитрий

— Вот вы человека бросили на снегу, а его к врачу надо. Сдохнет на морозе, замучаетесь рапорты писать. Мы ведь сообщим, что это ваших рук дело.

— Блин, заманал ты, несовершеннолетний, — говорит лейтёха. — Доставим его в травму. Хер с тобой, Пронченко, давай кружок сделаем.

Начавшего постепенно приходить в себя Рыжего сажают к нам и выбрасывают около травмы, а нас везут в отделение, по пути составляя протокол и спрашивая наши имена. Каха представляется Сидоровым Иваном Петровичем, ну а я — своим собственным именем. В отделении нас сдают на руки дежурному,

— Товарищ лейтенант, дайте позвонить, — обращаюсь я к дежурному. — Родители жалобу напишут. Хлебать замучаетесь. Я несовершеннолетний.

— Слышь, малолетка, не пи*ди, — обрывает меня Пронченко, прежде чем уйти. — А то ненароком без почек останешься.

Почки лучше, конечно, поберечь. Нас отводят в КПЗ, где сидит бомж и ещё какой-то мутный тип азиатской внешности. Надеюсь, одноногого сюда не привезут.

— Мля, Бро, ну чё ты наделал! — качает головой Каха. — Сейчас задолбаемся выкручиваться, в натуре.

— Это я что наделал? Каха, я будто не с тобой разговаривал полчаса назад. Ты Рыжему своему предъявы выставляй. Каждое действие рождает противодействие. Он с твоим одноногим кашу заварил. Стопудово он знал, что тот олень затеял. Пусть скажет спасибо, что я ему вообще кишки не выпустил.

— Сука, — выругивается Каха и сплёвывает на пол.

— А может… — хмурюсь я. — А может, ты тоже знал, что он там запланировал? А? Знал?

Естественно, он знал, тут даже и думать не о чем. Заказчик и не знал? Может, не во всех деталях, но общая идея ему, конечно, была известна. Избить и, вероятно, оттрахать или просто унизить, но обязательно избить. С Рыжим всё обсудили, сто процентов. Ладно. Это мы пока оставим, подождём, когда он очухается. И поглядим, что будет делать Каха. Пока что его деревянные солдаты один за другим выходят из строя. Одноногий, конечно, закусит удила, но ему ещё долго здоровье восстанавливать.

— Э, э, ты коней-то попридержи! — вскидывается он. — Ничё я не знал. Я чё вообще без мозгов по-твоему?

— Да кто тебя разберёт. Скажи мне, кто твой друг, слыхал наверное такую поговорку?

— Отвали. Думай лучше, как выгребать будем.

— А чё тут думать? Ты бате не можешь позвонить?

— Ты… Ты совсем что ли? Кто про дебилов-то говорил? Сам, как дебил говоришь. Не вздумай про него мусорам сказать, ты понял?

— А чё, я один должен нас выдёргивать? Всё равно узнают, если не вырвемся.

— Не вздумай, я сказал.

— Ладно, не буду, — великодушно соглашаюсь я. — Не бойся, я за своё слово отвечаю, если что. Просто к твоему сведению.

Я сажусь на лавку, прислоняюсь спиной к стене. Мама там сейчас с ума сходит. Блин. Нехорошо вышло. Очень нехорошо. Каха отходит в другую сторону и тоже садится на лавку. Я закрываю глаза. Если чего-то не можешь изменить, не дёргайся. Изменишь, когда сможешь. Железное правило, только вот не дёргаться бывает довольно сложно.

Я погружаюсь в мысли про Каху и табачного капитана. И про одноногого Сильвера. Надо-надо-надо-надо… Надо их всех одним ударом припечатать. Мда… А как?

— Э-эй, брат, — раздаётся голос рядом со мной и кто-то трясёт меня за плечо. — Брат… Э-эй, ты.

По протяжному восточному акценту уже ясно, кто это. Я открываю глаза.

— Чего тебе?

— Закурить давай! — кивает он.

Но кивает не так, как я, например, он кивает в другую сторону, как бы подбородком от себя. И это получается вызывающе и дерзко.

— Не курю, — отвечаю я и снова закрываю глаза.

— Э-эй, — не отстаёт он. — Зачем такой невежливый?

— Слышь не зли меня, гость столицы. Сказал не курю. Чё не ясно? Ты откуда приехал такой активный? Там русский не учат понимать? И отсядь отсюда. Воняешь.

— Э-эй, я тебя у*бу щас, ты понял? — оскорбляется он. — Чё-ё ты, а? Ты понял? Э-эй, ты, чмо!

Говорит он сочно, смачно проговаривая все буквы. Да вот только когда же это всё кончится! Я вздыхаю. Где-то я хорошенько накосячил, раз все демоны мира решили сегодня довести меня до сумасшествия. Что ему сделать, чтобы он успокоился. Не получая от меня отпора, он решает поддать жару. Один уже поддал сегодня. Да какое один… Блин, ну и денёк…

— Сюда смотри, — напирает он и пытается дотронуться пальцами до моего лица.

Блин, достал уже. Я быстро подтягиваю колено к груди и молча отпихиваю этого придурка. Не пинаю, а просто отпихиваю, правда достаточно сильно. Он отлетает назад и падает на пол.

— Э-эй! — орёт он, поднимаясь на ноги. — Кеныгесске джаляб! Я твой роте е…

Договорить он не успевает. Каха прописывает ему знатный пендель под зад.

— Ты чурка тупая. Пасть заткни свою. Он тебя мочканёт-на, а сядем все. Завали хлебало своё поганое.

— А ты ксенофоб, Каха, — качаю я головой. — Человек издалека приехал. Гость можно сказать, а ты его так обзываешь. Неуважительно это. Неправильно.

— Да мне похеру. Я за него садиться не собираюсь. Ты ж вообще без башни, в натуре. Бык бешеный.

— Алё, гараж! Ты притормози. Я сам-то никого не задираю. Я человек мирный, вообще-то. С мягким сердцем. Чё ты нервничаешь Андрюха? Пучком всё будет. Прорвёмся. Рыжий твой сам напросился. И аист одноногий тоже. Я тебе ещё раз говорю, разруливай. Разруливай, то что намутил. Добром не кончится. Обещаю тебе.

И так добром не кончится. И этак не кончится. Но пусть думает, что я успокоился.

Мы молчим. Я начинаю дремать, как вдруг раздаётся громкий окрик:

— Брагин. На выход.

Я открываю глаза и вижу Зарипова. Того самого, что водил меня по мрачным казематам.

— Чё такое? — недоумённо спрашивает Каха.

— Нормально всё, — говорю я и подмигиваю. — Скоро домой пойдём.

— Вот так сюрприз, — крутит прокуренный ус табачный капитан. — Вот так сюрприз. Холодное, значит, оружие. Да уж…

— А вы чего в такой час не дома, Анатолий Семёнович? Время-то позднее уже.

— Вместо того, чтобы Каховского мне добывать, — игнорирует он мой вопрос, — ты к поножовщине готовишься. Правильно понимаю?

— Не совсем. Я вообще-то именно с Каховским сейчас у вас в обезьяннике отдыхал.

— Да? Это Сидоров, который? С кастетом?

— Ага, — киваю я.

— И ты хочешь мне сказать, что вот это и есть результат твоей работы? Не пойдёт. Слабо. Даже говорить не о чем. Задание не выполнено.

— Нет, я этого и не говорил. Речь вообще не об этом.

— Ну, а о чём тогда? — поднимает он брови. — Чего тебя занесло сюда?

— Случайность. Я, как видите, подбираюсь к цели всё ближе и ближе.

— Хреново ты как-то подбираешься, Брагин. Результатов ноль, а время идёт. Ну а сейчас придётся тебя уже по полной оформлять. Холодное оружие — это не шутка, сам понимаешь.

— Слушайте, Анатолий Семёнович, давайте говорить прямо, безо всех этих прихватов и финтов. Не надо меня стращать и подводить к нужной мысли, если действительно хотите сотрудничать. Я согласился не потому, что вы меня к стене припёрли, а потому что тоже хочу его прижать. Так что не надо держать меня в постоянном напряжении. Это только мешает, а не помогает.

— Больно ты умный, я смотрю. Где же тогда результат?

— Быстро только кошки родятся. Слыхали?

— Ты много только на себя не бери, а то я на Каховского плюну и тобой займусь.

— Блин, вот никак вы не можете по-человечески, всё вам надо показать своё могущество. Чего мне-то показывать? Я же школьник всего лишь. Короче, я не знаю, под батю вы его копаете или под него самого, а может, хотите начальника своего за яйца подвесить. Мне это по барабану. Не интересно то есть. У нас есть общая цель. Каха. Ваши мотивы меня не интересуют. Мои мотивы простые. Чувство личной неприязни, банальная месть и желание обезопасить себя и своих близких. У него на меня зуб. И он уже дважды посылал ко мне ассасинов.

— Кого?

— Ну это образно говоря. Наёмников своих. Убивать он меня не хочет, изначально не хотел, по крайней мере. Сейчас уже не знаю. Вот, что я предлагаю. Вариант первый. Если я узнаю о каком-то деле, я маякну.