Читаем без скачивания Конец жанра - Феликс Кривин

Ответа не последовало.

- Профессор, я вас прошу... Это всего лишь свидетельские показания. Вам известны обстоятельства, при которых исчез экспонат?

- Нет, не известны, - сказал Свидетель.

- Не торопитесь отвечать, у вас есть возможность подумать. Двести Двенадцатый подлежал изъятию, он числился в списках...

- Это очень ценный экспонат.

- Этот скелет первобытного человека был признан нежелательным для нашего времени и подлежал изъятию. Вы знали об этом?

Палеантропы сидели в своей Мугарет-Табун и слушали, что было тысячи лет назад или вперед, когда на земле жили разумные люди. Они удивлялись, что люди эти жили в домах со светлыми окнами, что по вечерам они пили чай и читали газеты... Или ходили к знакомым, или принимали их у себя. Каждый из них был настолько значительной личностью, что мот принимать у себя, иногда даже в отдельной комнате... Это было невероятно, и палеантропы с сомнением качали головами...

- Вы знали об этом? - повторил вопрос Следователь.

- Знал, - твердо сказал Свидетель.

Следователь достал из портфеля папку и стал что-то вычитывать. Он долго вычитывал, потом стал записывать, потом отложил папку и задал новый вопрос:

- Кто был ночью в доме?

- Я был. Я, видите ли, здесь живу... Я был один, а больше никого не было.

- Постарайтесь вспомнить, - сказал Следователь.

- Мне нечего вспоминать.

- В таком случае я вам помогу. Вчера вечером, - он заглянул в свою папку, - в одиннадцать двадцать пять вам позвонили. У вас кто-то снял трубку и сказал, что вы не можете подойти к телефону. Кто это был?

Свидетель ответил не сразу. Он отошел к окну и долго смотрел на распростертую внизу площадь (по-старому плац - или, может, уже по-новому?).

- У меня был врач, - сказал Свидетель.

- Я не знал, что вы болеете... Давно собирался вас навестить, но эта работа... Поверите, для себя - ну совершенно не остается времени. А так хотелось посидеть, как мы сидели тогда... - он засмеялся. - Только, конечно, в других условиях.

- Я тоже вас вспоминал.

- Ну что там я! Мелкая сошка, один из тех, кому вы засоряли мозги. Конечно, если у человека нет будущего, он вынужден довольствоваться прошлым. Но если оно есть... а сейчас оно у нас есть... Так кто же он, этот ваш ночной посетитель?

- Врач из скорой помощи. Фамилии его я не знаю. И в конце концов, почему я должен вам давать эти сведения?

- Мы с вами давно не виделись, профессор, мы стали совсем чужими. Когда-то вы были откровенны со мной и охотно отвечали на все вопросы. Да, там мы доверяли друг другу... Вы помните нашего врача? Он у нас постоянно болел, и мы все вместе его лечили. Хороший был человек. Все спрашивал у вас о доисторической медицине, интересовался древними скелетами, а свой скелет оставил там, в яме, которую сам же и выкопал...

- Я был у него в прошлом году.

- Смотрите! Значит, не забываете? Это хорошо, когда такая память... Так, может, вспомните фамилию врача, который был у вас прошлой ночью?

- Нет, - сказал Свидетель.

- Напрасно. Вы даже не догадываетесь, как это важно для вас. Конечно, пропавший экспонат принадлежит вам, трудно предположить, что вы сами его у себя похитили. Но если учесть вашу деятельность... Быть историком - не самый праведный путь.

- Это моя профессия.

- Плохая профессия. История преступна, она античеловечна. И не суд истории, как вы говорите, нам нужен, а суд над историей.

Даже Кафзех - из людей, близких Схулу (по классификации Вейденрейха), и тот интересовался, что было на земле до него. И когда палеантропы, свесившись со своих нар, слушали рассказы о далеком-далеком прошлом, Кафзех, немолодой уже прачеловек, пристраивался где-нибудь рядом и, делая вид, что следит за порядком, на самом деле внимательно следил за рассказами. Иногда он не выдерживал и сам задавал вопрос, и тогда ему приходилось обстоятельно все пояснять, потому что он понятия не имел о том, что было на земле до его появления. Впрочем, он был добрый человек, хотя в силу своей душевной малоподвижности и не был способен на добрые дела. Конечно, если б он жил в цивилизованном обществе, он бы и сам постепенно цивилизовался и научился сомневаться, тревожиться и сожалеть, но, живя среди людей своего типа, он ни о чем не сожалел и послушно выполнял все приказания. И когда Схул потребовал дать ему камень, тот самый камень, Кафзех послушно его принес, да еще спросил, не маленький ли, потому что можно принести и побольше.

- Эти врачи такие фанатики, - сказал Следователь. - Один, представьте, привил себе рак, чтобы понаблюдать за ходом болезни. Не исключено, что вашему доктору для чего-то понадобился древний скелет.

- Он не хирург, он невропатолог.

- Это важное обстоятельство, - сказал Следователь и записал это обстоятельство. - Конечно, невропатологу скелет ни к чему. Он и смотреть не станет на ваши древности.

- Ну почему же... Как всякий мыслящий человек... Он смотрел, я ему показывал.

- Когда почувствовали себя лучше?

- Да нет, не вчера. - Свидетель замолчал, чтоб не сказать лишнего.

- Ваш врач, видно, неглупый человек, я бы и сам у него полечился... Нет-нет, я не настаиваю, профессор, я вообще не очень доверяю врачам... Так что же он говорил, познакомившись с вашей коллекцией?

- Он сказал, что история человечества похожа на историю запущенной болезни.

Следователь кивнул. Ему понравилось и само выражение, и то, как в нем удачно связывались медицина и история, намечая возможное соучастие в том деле, которое ему предстояло раскрыть.

- И как же он предлагал избавиться от этой болезни? Путем хирургического вмешательства?.. Хотя... вы говорили, что он не хирург... Но, как у врача, у него должны были быть какие-то соображения... Возможно, он их высказывал... Ведь вы не однажды встречались?

- Не однажды... Но почему я должен вам отвечать?

- Можете не отвечать, - любезно разрешил Следователь. - Я понимаю, если человек болен, то чем чаще приходит врач... Конечно, для врача это затруднительно...

- Ему по дороге. Он здесь рядом работает в клинике.

- Ну, если рядом... - Следователь записал и это обстоятельство. Потом взял телефонную книгу и стал ее листать. - Да, что ни говорите, профессор, а такого врача, какой был у нас там, теперь не сыщете. Без инструментов, без лекарств, и ведь сам едва волочил ноги... Все собираюсь к нему съездить, цветы положить... Да в этой суматохе разве вырвешься?

Свидетель застыл в своем кресле. Он смотрел на этого человека, которого когда-то хорошо знал, так знал, как можно только _там_ узнать человека, смотрел и не узнавал его. _Там_ он был другим человеком. Может быть, потому, что там не было телефонной книги, в которой точно записаны все адреса.

Следователь встал. Разговор был окончен, и он подтолкнул маятник, позволяя времени двинуться дальше.

- Вот и все, - сказал он и улыбнулся. - Теперь вам не о чем беспокоиться. Виновника мы найдем.

- Виновника мы найдем, - сказал Схул.

И тогда все палеантропы, выстроенные возле пещеры, сделали шаг вперед, и каждый сказал:

- Это сделал я.

Схул вышел из себя. Он ругался на своем скудном языке доисторического человека и обещал всех упрятать так, что их не найдут никакие раскопки. Он требовал, чтобы ему назвали бездельника, который придумал эту лопату, чтобы облегчить себе труд, и кричал, что палеантропам никогда не видать ни лопаты, ни других орудий труда, что они будут вот так, руками ворочать землю, пока не навалят ее на себя.

Схул очень ругался и требовал, чтобы ему назвали виновного, но палеантропы стояли не шелохнувшись и каждый твердил:

- Это сделал я.

Вот тогда Схул и приказал подать ему этот камень. Кусок гранита, пролежавший тысячи лет, прежде чем дождаться своего часа, своего действия. Мертвый камень, орудие вечности, уничтожающей все живое...

- Это сделал я.

- Вы, профессор? Вы свидетельствуете против себя?

- Это сделал я, - твердо сказал Свидетель.

- Ну, хорошо, - Следователь опять опустился в кресло. - Расскажите все с самого начала.

Это было давно. А может, не очень давно. Трудное было время для человека. Беззащитные на этой, почти непригодной для жизни земле, люди жались друг к другу, согреваясь своими телами. И они зарывались в землю, спасаясь от холода и жестокости подобных себе и оставляя в земле свои скудные кости... Хищники бродили по земле, и только они чувствовали себя свободно, но тоже не очень уверенно, и, чтобы защитить себя от более сильных, они приносили им в жертву людей. Очень страшно было быть на земле человеком, и люди скрывали все, что было в них человеческого, и поступали несвойственно своей природе.

Это были палеантропы, очень древние люди, и древними их сделало не столько время, сколько их невозможная жизнь. Все силы природы были направлены против них, против их свободной воли и разума. И разум их, в плену у злобы и ненависти, уже начинал верить в справедливость безумия, окружавшего их... А по ночам, обессиленные работой, они забивались в свои пещеры и слушали рассказы о других временах - возможно, будущих, а возможно, прошедших. Человек приручит собаку, и она не будет на него бросаться и его загрызать, и можно будет спокойно сидеть у печи, не опасаясь, что тебя в нее бросят.