Сара взглянула в ту сторону, где стояла доброжелательница и увидела сидящую в камере девочку. Но когда та поднялась, стало ясно, что это вовсе не девочка, а маленькое, словно кукла, существо с вполне женской фигурой.
Сара ободряюще улыбнулась:
– А вас зовут...
– Энн Морис. Я из Уэльса.
Впрочем, можно было и не объяснять. Ее валлийский акцент говорил сам за себя.
– Не могу сказать, что очень сильна в английской грамоте, мисс, но вот с валлийской справляюсь вполне сносно.
– А какой толк от твоей валлийской грамоты там, куда нас везут? – послышался чей-то грубый, хриплый голос. – Хоть страна и называется Новый Южный Уэльс, это вовсе не означает, что там живут валлийцы!
Раздался дружный смех.
Нахмурившись, Сара снова несколько раз хлопнула в ладоши, пока не добилась полной тишины.
– Вы все равно в состоянии помочь мне, Энн. – Она постаралась не обращать внимания на реакцию остальных. – Для того чтобы заниматься с детьми, пока я буду учить их мам, вовсе не обязательно хорошо знать английские буквы. Вы вполне сможете учиться вместе со своими подопечными.
Возможно, кто-то обиделся бы, узнав, что предстоит оказаться в детской компании, но только не Энн Морис. Женщина благодарно улыбнулась и, считая вопрос решенным, снова села. Она наверняка любила детей.
Сара вдруг обнаружила, что враждебное настроение постепенно куда-то исчезло, словно растаяло в воздухе.
– Дамский комитет прислал нам сто фунтов цветных лоскутов и швейные принадлежности, необходимые для изготовления лоскутных одеял. Каждая из вас получит по два фунта ярких кусочков, нитки, иголки и ножницы. Все, что сошьете, сможете продать, а деньги оставите себе.
Предложение явно понравилось. Дорого продать самодельные одеяла, конечно, не удастся, но в чужой стране даже небольшие деньги окажутся весьма кстати. Комитет впервые решил обеспечить узниц материалом для работы. Во время предыдущих поездок корабельные команды постоянно жаловались, что заключенные ведут себя неспокойно и нарушают порядок. Конечно, каждый, в чьей голове теплилась хоть капля здравого смысла, понял бы, что женщинам необходимо занятие. Жаль, что морское ведомство давным-давно утратило здравый смысл, а потому миссис Фрай пришлось доказывать очевидное. Как только ей это удалось, Дамский комитет обратился с просьбой к нескольким текстильным фабрикам пожертвовать лоскуты – на вес. Нитки, иголки и прочие швейные принадлежности были куплены на средства членов комитета.
– Через несколько минут я раздам пакеты, – продолжала Сара. – Однако сначала хотелось бы выяснить, какое именно образование имеет каждая из вас. Пожалуйста, поднимите руки те, кто уже знает буквы.
Ответом было неловкое молчание, настороженные взгляды и шарканье подошв.
– Уверяю вас, мне просто необходима объективная информация. Обещаю, что ни при каких обстоятельствах не использую ее вам во вред.
Видимо, довод подействовал. Половина осужденных подняли руки. В их числе оказалась и Луиза Ярроу. Когда же руки начали опускаться, Сара продолжила:
– Те, кто может бегло прочесть страницу-другую печатного текста, не опускайте руки. Остальные могут опустить.
В результате опроса выяснилось, что тринадцать женщин умеют читать, а семь не только читать, но и писать. Две из них согласились помогать Энн в обучении детей, пяти предстояло работать с небольшими группами женщин, подобранными по степени постижения азов чтения.
Одна из грамотных, красотка по имени Куини, наотрез отказалась обучать неграмотных. Заявила, что предпочитает заняться более приятным для нее делом, выразительно подняла юбку и несколько раз взмахнула ею, не оставляя сомнений в том, что это за «дело». Все засмеялись.
Миссис Фрай предупредила Сару, что в вольном обращении моряков с пассажирками далеко не всегда виноваты сами матросы. Некоторые особы легкого поведения даже в пути не захотели отказаться от прежнего образа жизни.
Терпеть такое положение Сара не собиралась. Непристойного поведения одной оказалось бы вполне достаточно, чтобы мужчины полностью утратили чувство меры и начали приставать к остальным. Именно это произошло в Ньюгейтской тюрьме и могло повториться на корабле.
Но как это объяснить Куини? Сказать напрямую нельзя. Пришлось применить иную тактику.
– Что ж, Куини. Если вы не способны заниматься вместе с другими, делайте все, что хотите. Мне нужны способные помощницы. Те, которые сами хотят учиться и хотят учить других.
Куини пошла на попятную.
– Послушайте, я вовсе не говорила, что не могу учить других. Просто...
– Охотно возьму тех, кого могла бы учить Куини, в свою группу, – неожиданно заявила мисс Ярроу и, заметив удивленный взгляд Сары, пояснила: – Что до меня, то я не собираюсь заниматься тем, чем Куини, и не позволю ни одному из этих грязных мужиков приставать ко мне.
Сара внимательно посмотрела на Луизу Ярроу и вспомнила, что написано в ее сопроводительных документах. Луиза служила в доме герцога Дорчестера гувернанткой. Но после того как однажды ночью едва не пырнула ножом старшего сына его светлости, эту воспитанную, образованную молодую женщину осудили на четырнадцать лет ссылки.
Тут заговорила Энн Морис:
– Я слышала, что в Новом Южном Уэльсе у женщин нет выбора. Их заставляют обслуживать колонистов. Там слишком много мужчин.
– Я этого не допущу, – заявила Сара. Возмущению ее не было предела. – Как только приедем в Новый Южный Уэльс, непременно прослежу, чтобы всех пассажирок с нашего корабля определили на работу, где к вам будут относиться с уважением.
С этими словами учительница принялась раздавать лоскуты и швейные принадлежности.
– Но прежде чем требовать уважения от других, необходимо научиться уважать самих себя. Думаю, стоит постараться, чтобы добиться успехов в каком-нибудь деле и иметь право гордиться собой. Тогда появится настоящая возможность изменить жизнь.
Одни восприняли заявление Сары с иронией, другие смотрели на нее с доверием и надеждой. Узницы взяли пакеты и принялись с интересом их разглядывать.
Первому дню на корабле, казалось, не будет конца. Уроки давно закончились, однако Сара не спешила покидать трюм: хотелось узнать о заключенных как можно больше. Это оказалось непросто, но постепенно разговорились.
Сара постаралась провести с каждой осужденной хотя бы несколько минут. К тому времени как женщин заперли в камерах на ночь, а сама она наконец-то выбралась на среднюю палубу по узкой крутой лесенке, голова кружилась, а мышцы отчаянно болели. За весь день учительница лишь дважды покинула учениц – чтобы перекусить в салоне, – и теперь единственное, чего ей хотелось, так это запереться в своей крошечной каюте и уснуть.
