К началу летней кампании 1916 г. силы русской Отдельной армии на Кавказском театре военных действий составляли 183 батальона пехоты, 49 дружин государственного ополчения, 6 армянских добровольческих дружин, 175 казачьих сотен, 657 пулеметов, 470 орудий, 28 инженерных рот, 4 авиационных и воздухоплавательных отряда и роты, 6 автомобильных и мотоциклетных рот и команд, 9 броневых автомобилей (дивизион). Всего – 207 293 штыков и 23 320 сабель[17].
Силы турок на Кавказе на тот период насчитывали 206 пехотных батальонов и 45 кавалерийских эскадронов. Помимо этого, в состав турецких армий входили иррегулярные конные ополчения местных курдских племен численностью до 10 тысяч всадников. Таким образом, о каком-то заметном превосходстве одной из сторон на Кавказе говорить в то время не приходилось.
В ходе летней военной кампании 1916 г. живая сила турок была почти сокрушена. К октябрю месяцу из 150 000 бойцов своей 3-й турецкой армии Вехиб-паша едва собрал 36 000. Некоторые турецкие корпуса вынужденно сводились в дивизии, а дивизии – в полки, и то неполного состава. Русские войска продвинулись в глубь Турции на 250 км. С наступлением холодов воюющие стороны до весны перешли к позиционной обороне.
В Персии русскому экспедиционному кавалерийскому корпусу генерала Н.Н. Баратова пришлось к концу 1916 г. отойти на 300 км от иракской границы и остановиться восточнее города Хамадана. Это было вызвано не столько давлением турок, сколько нездоровой местностью пограничья и массовыми заболеваниями бойцов малярией и холерой.
К началу 1917 г. против русского Кавказского фронта, который в общей сложности на тот момент превышал 1000 км, действовало 54 % всех сухопутных сил Турции.
Готовя к публикации книгу А.Г. Емельянова, составители данного издания – профессиональные историки-архивисты – надеются, что многие российские читатели откроют для себя малоизвестные, но от того не менее славные страницы истории нашего Отечества, долгие годы в угоду политической конъюнктуре остававшиеся за «кулисами сцены» театра военных действий в ходе Первой мировой войны.
В.М. Хрусталев, канд. ист. наукВ.М. Осин, член Союза журналистов г. МосквыГлава первая[18]
НОВЫЙ ФРОНТ
Была война.
В то время как правители посылали на смерть миллионы людей, дипломаты изощрялись в придумывании новых фронтов, стремясь использовать долголетнюю к войне подготовку. Успехи немцев на тайных фронтах международной дипломатии были не менее сильны, чем на открытых полях брани. Острие дипломатического оружия было направлено на уязвимые для англичан места: Персию, Афганистан и Индию. Агитация политическая, национальная, религиозная, широко сдобренная подарками и подкупами, должна была принести скорые плоды. Поднять мусульманский Восток против англичан, персов – против русских, создать в тылу Русской армии, действовавшей против турок на Кавказе, новый фронт на плато Ирана – вот мечты, реальные планы и указания немецких вдохновителей войны, дававшиеся из Берлина своим дипломатическим представителям в этих странах.
Еще задолго до войны, в предвидении будущего столкновения, Россия и Германия готовили в Персии вооруженные силы. Русское Правительство создало из персов «Персидскую Казачью Бригаду» с русским командным составом, а немцы, при помощи инструкторов шведов, организовали персидскую жандармерию. «Казаки» должны были нести службу связи, охраны и защиты русских учреждений и граждан, а жандармы – охранять мирных жителей, персидские учреждения, дороги. На самом же деле жандармы и персидские «казаки» по воле своих хозяев стали активным элементом в политической борьбе, разыгравшейся в Персии в первой половине тысяча девятьсот пятнадцатого года.
Германский посланник, принц Рейс, уехал в Германию и возвратился весною в Тегеран. Он торжественно провозгласил политику «пассивности».
Русский посланник, камергер фон-Эттер, долговязый, корректный финляндец, холодный, как и его страна, многого не понимал. Война затягивалась, с разных мест консулы – все новые люди, писали одни неприятности; приходилось много сочинять и подписывать бумаг, без конца ездить, совещаться, ломать голову.
Большими шагами Эттер ходил по подаренному шахом ковру в столовой, думал и морщился…
– Опять четыре фургона с оружием привезли в немецкое посольство! Хоть бы постеснялись, а то среди белого дня! Да еще под охраной этих… жандармов. Да, политика пассивности!
Эттер вспомнил об убийстве русского вице-консула Кавера в Исфагани, нападение на английского и нашего консула в Кянгавере и криво усмехнулся.
– Да, здесь будут неприятности. Собственно, они уже есть! Но почему Петербург так медлителен? Войска, войска нужны. Нам ведь так легко их подать, а немцы не могут. Да, в этом наше большое преимущество. Надо подумать, надо подумать…
В Персии поздняя осень. Приближались праздники Мохаррема, вернее не праздники, а траурные дни – «ашура». Тысячу триста с лишком лет тому назад в сражениях с арабами погибли потомки Имама Али-Шах-Гуссейна и его семья. Погибли героями в мучительной борьбе потомки первого халифа, и достойные почитателя памяти их и их страданий, персы, задолго еще до наступления страстных дней, готовятся к пышным и печальным торжествам.
Устраиваются разнообразные представления религиозных мистерий – «тазие» и религиозные собеседования «роузе-хани» на темы о страданиях потомков первого халифа. Мистерии обставляются пышно, главным образом на улицах в площадях городов, а собеседования по преимуществу в мечетях, домах высшего духовенства и знати. Первоначальный, исключительно религиозный характер этих мистерий и бесед теперь значительно видоизменился, и на собраниях часто можно услышать речи на политические темы.
Мечети пользуются правом убежища. Здесь можно говорить свободно, критиковать правительственную программу и мероприятия. Полиция, как действующий исполнительный аппарат, внутри ограды не имеет никакой силы и не рискует проявить даже здесь, не говоря уже о храме, меры административного воздействия. Это вековая традиция, и горе тому ретивому полицейскому, который посягнул бы на эту прерогативу толпы. В последние годы такие собрания в мечетях превратились в политические митинги, и религиозная аудитория является страстной ареной политической борьбы.
«Роузе-Хани» начинаются в месяце Мохаремме и продолжаются также и в следующем за ним, в Саффаре. Острый характер эти собеседования носят в начале поста, т. е. в первую неделю Мохаррема, а потому администрация начинает готовиться к этим «неприятным дням» заранее и в эти дни имеет немало хлопот и огорчений. Принимаются различные принудительные меры в целях сохранения «спокойствия и порядка». Духовенство в эти дни в особом почете у населения и властей и получает различного рода подарки, угощения и деньги. Кормят и дарят все – паства по традиции, власть задабривает, чтобы укрепиться или не пошатнуться, а политические партии и представители иностранной дипломатии, – чтобы обратить влиятельных и талантливых проповедников в орудие своих политических целей.
У ограды мечети не пройти. За тысячей черных высоких, как клобук епископа, шапок персов, оратора дервиша почти не видно. Коричневые аба[19] слушателей, желтые фигуры жандармов, желтый блеск осеннего солнечного дня – однотонный радостный фон религиозного собрания. Жандармы знают, что на этот раз политические речи воспрещены, но оратор так пламенно говорит, так искусно вплетает в свою речь о страданиях шаха Гуссейна злободневные вопросы о войне, о единоверцах-мусульманах, восставших против поработителей слама, русских и англичан, что хочется слушать и слушать. От начальства, – офицера, что сидит верхом на гнедой кобыле, приказа разгонять толпу нет, а правая рука время от времени ощупывает в кармане кошелек. А в кошельке лежит новая золотая турецкая лира. Только сегодня выдали…
– Мусульмане всего мира восстают против гнета и насилия. Сунниты уже подняли меч против креста… Шииты, очередь за вами…
Фразы долетают отрывками.
– У порабощенных народов есть один друг – народ немецкий, а у ислама защитник – перед Аллахом пророк, а на грешной земле – германский император.
Возбужденное настроение нарастает. Глухой ропот одобрения переходит в шумные крики, и на большом сером камне появляется новый проповедник в белой чалме.
* * *
В разных концах города идут собрания. В десятках мест идет страстная политическая агитация. За нарушение нейтралитета, за новую войну, за ислам. Агитация уже вышла за пределы Тегерана, и на улицах больших городов, во всех концах Персии интриганы и фанатики перед толпами возбужденных горожан призывают народ к священной войне.
Барон Черкасов, русский консул в Керманшахе, ехал к месту своей службы. Да так и не доехал. В Хамадане был предупрежден, что население возбуждено против русских и англичан, что не только вокруг города шныряют подкупленные банды разбойников, но что небезопасно и в самом городе. Черкасов любил Восток, знал Персию, язык и путешествовать привык. Узнал точно от персидских друзей, что на него и на английского консула в Керманшахе готовится нападение. Консульская охрана состояла из нескольких русских казаков личного конвоя и трехсот двадцати персидских. Эта охрана была послана в Хамадан из Азербайджана и Тегерана по инициативе русской миссии, помимо персидского правительства. Охрана была небольшая, да и ненадежная.
