– А вот скажите мне, мастер Берг, – голос Пилипейко сделался вдруг вкрадчивым, – вы же на острове и в замке каждый закуток знаете.
– Знаю, – Август кивнул.
– Так вот и скажите, какие комнаты тут самые хорошие, светлые и теплые, чтобы без сквозняков, сырости и прочих… – он щелкнул пальцами, – неудобств.
– Для Матрены Павловны стараетесь?
– Для нее и для ее деток.
Отчего-то подумалось, что радеет господин поверенный не о братце Всеволоде, а о сестрице, которую в порыве душевном назвал не официально Натальей Петровной, а по-свойски Натали.
– Подскажу. Отчего же не подсказать!
– Ну и поплоше комнатки присоветуйте, раз уж такое дело, – подмигнул ему Пилипейко заговорщицки.
– Да нету в этом доме комнаток поплоше, – сказал Август с обидой в голосе, – на совесть все строилось, на века.
– На века не на века, а в каждом доме имеются свои тайны. – Пилипейко посмотрел на него как-то по-особенному. – Слыхал я, что вы в этом деле непревзойденный мастер.
Имелись в замке тайны, вот только рассказывать о них Август не собирался, поманил поверенного пальцем, начал доверительным шепотом:
– Замок этот построен на крови и человечьих костях, господин поверенный. Ежели я начну перечислять, кто на острове помер или без следа сгинул, так мы и до вечера не управимся. А потому от всего сердца советую и вам, и Матрене Павловне с детками на Стражевом Камне не останавливаться, а поселиться в Чернокаменске. Пусть бы даже в старой кутасовской усадьбе. Вот там безопаснее будет. Хотя… – Он вздохнул, – с тамошней часовой башни я однажды едва не свалился. И причиной тому…
– Надо полагать, причиной тому стало ваше пристрастие к вину, – перебил его Пилипейко раздраженно.
– Отчего же? – Изобразить удивление у Августа получилось без особого труда. – Причиной тому стал внезапно пришедший в движение механизм. Имеются на часовой башне фигуры: дама, рыцарь и дракон. Фигуры эти вращаются в положенное время под музыку, являются зрителям в окошках. Красиво, я вам скажу.
Вдруг захотелось их увидеть: и даму, и рыцаря, и дракона. Они тоже были его, Августа, детьми. Позабытыми на четверть века детьми, преданными.
– Поместье и часовая башня нас не интересуют, – сказал Пилипейко сухо. – Но если вдруг вспомните что-нибудь интересное об острове и замке, Матрена Павловна будет вам очень признательна.
– Да много ли мне нужно, господин поверенный? – Август развел руками. – Мне всего хватает.
– И кров над головой есть? – вкрадчиво поинтересовался Пилипейко. – Так вы не забывайте, мастер Берг, что кров этот вам не принадлежит, что во власти Матрены Павловны лишить вас и этакой малости. Разумеется, есть еще и другие наследники, но смею вас уверить, верность и преданность надо проявлять по отношению к сильнейшему.
– К Матрене Павловне?
– Вы разумный человек, мастер Берг.
– По крайней мере, стараюсь им быть. И над предложением вашим подумаю. А впрочем, я уже подумал и вспомнил. – Не с руки ему сейчас ссориться с новыми хозяевами замка, кое-какой тайной можно и пожертвовать.
– Слушаю вас очень внимательно. – Пилипейко подался вперед, вытянул тонкую шею.
– Из замка наружу ведет потайной ход, – сказал Август, понизив голос до едва различимого шепота. – Ходом этим никто никогда не пользовался, но, возможно, вам будет интересно.
– Мне будет очень интересно. – Поверенный закивал. – Ход этот, надеюсь, вы мне покажете?
– Непременно. Надо только найти ключи от подвала. – Вот заманить бы сейчас этого прощелыгу в подземелье да и оставить на растерзание албасты, уж она бы порадовалась такому подарку. Но нельзя, исчезновение Пилипейко незамеченным не останется, да и не остановит остальных наследников его смерть. Может так статься, что только лишь раззадорит. А вот лояльность его, вероятно, пригодится.
– Найдем. Если потребуется, новые сделаем. Надо ли напоминать вам, мастер Берг, что о нашем маленьком секрете больше никто не должен знать?
Август хотел было спросить, а как же Матрена Павловна с детками, но не стал. Отчего-то подумалось, что своей хозяйке про маленький секрет Пилипейко не расскажет.
* * *
Ключи нашлись в бывшей людской, увесистая связка висела на вбитом в стену гвозде. Даже Гришку звать не пришлось. Подвал Пилипейко пожелал осмотреть немедленно и первым бесстрашно шагнул в темноту. Глупый человечек…
Август зажег керосинку, поднял над головой, разгоняя синие тени. В одной из теней признал чуть более живую, чем остальные. Или чуть более мертвую… Седая коса юркой змейкой скользнула по каменному полу, едва не задев ботинок поверенного. Тот отшатнулся, словно что-то почуял, и с этого самого момента старался держаться поближе к Августу, чтобы не выходить за границы, освещенного лампой пространства. К потайному ходу Берг вышел не сразу, поплутал немного по подвалу, испытывая на крепость нервы Пилипейко. Албасты скользила следом, но стоило лишь обернуться, растворялась в темноте, растекалась под ногами холодной подземной водой, журчала серебряным смехом, радовалась предстоящему пиршеству. Видимо, поэтому на поверхность Пилипейко выбрался так быстро, как только мог, стер со лба капли пота и даже не стал осматривать набитый старым хламом сарай.
– Хорошо, – сказал таким тоном, что сразу же стало ясно, что ничего хорошего в прогулке под землей он не видит. – Надеюсь, об уговоре нашем вы не забудете?
– На память я, слава богу, не жалуюсь. – Август смахнул с редких своих кудрей паутину, спросил: – И когда следует ждать наследников?
– Матрена Павловна с детками прибудет через две недели. – Пилипейко отряхнул пыль с пиджака. – А как остальные, признаться, не знаю. Меня не известили. Но, как вы понимаете, заботы по подготовке поместья ко встрече гостей целиком и полностью ложатся на мои плечи. Может, поспособствуете? – На Берга он посмотрел почти с надеждой. – Присоветуйте людей из местных, чтобы прибрались в доме да бурьян вокруг покосили.
– Присоветовать-то я могу, – Август уже возился с дверью, ведущей из сарая во двор, – вот только согласятся ли люди… – Он сделал многозначительную паузу.
– Так я заплачу. Не много, конечно, расточительством заниматься не намерен, но кто же от лишней копейки откажется!
– Тот откажется, кому собственная шкура дорога.
– Почти двадцать лет прошло, мастер Берг, а вы все об ужасах своих! – сказал Пилипейко с укором. – Сегодняшним днем пора жить, любезный.
Август ничего не ответил, лишь молча пожал плечами. События давно минувших дней люди, может, и успели забыть, да только и озеро, и остров помнят все очень хорошо. От ощущения, что грядет что-то страшное и неотвратимое, зачесалось промеж лопаток и захотелось напиться. Вот только напиваться Август не стал, понимал, что не поможет, а приготовился затаиться и наблюдать за переменами, происходящими вокруг.
Перемены не заставили себя долго ждать. Уже на следующий после визита Пилипейко день на остров приплыли люди из тех, кому копейка не лишняя. Топот их ног и громкие голоса окончательно разбудили Черную Химеру. Она проснулась, потянулась до дрожи в каменных боках и замерла в предвкушении близящегося кровавого пира. На появление Августа Химера отвечала радостным мурлыканьем. Впрочем, слышать ее мог только он один. Остальные, безусловно, что-то чувствовали, но не понимали, что происходит, какой опасности они себя подвергают, оставаясь на острове. Августу хотелось кричать, гнать их прочь из замка, но вместо этого он лишь молча наблюдал за тем, как преображается дом, как исчезают грязные разводы на окнах и лохмотья паутины под потолком, как оживает, сверкая на солнце, наборный паркет, как освобождаются от старой пыли бархатные портьеры, как появляется в комнатах новая мебель, не дорогая антикварная, а самая обычная, но добротная. За три дня разобрали старую пристань и собрали новую. Еще пару дней понадобилось на то, чтобы покосить траву вокруг замка, постричь разросшиеся кусты и заново разбить клумбы. А еще через день появились первые гости. Или наследники. Август так и не решил, как их следует называть.
