Ему же требовались исключительно холопы.
Всяких чинов холопы, от землепашца до фельдмаршала. А кто неправильно свою должность понимает — того рано или поздно поставят на место. Так и меня щелкнули по носу, чтоб лишку о себе не воображал. Хорошо щелкнули, чуть не убили. Что ж теперь, нагнуться и сунуть шею в ярмо?
Что отписать Брюсу?
Не знаю, чем кончились бы раздумья, не появись в моем уединении внезапный гость. Раз на горку, где я запускал воздушных змеев с мальчишками, прибежал посланец от деда Василия. Обрадовал: дескать, чужой человек приехал и желает говорить со мною. Не офицер, не приказный — по виду скорее купец. Так оно и оказалось. Рожа знакомая, где-то встречались раньше. Поглядев обалдело, как имперский граф снимает овчинный тулуп и разматывает драные онучи, купчина смутился. Чуть не клещами из него вытянул, что хотел-то он денег!
Откашлявшись после приступа смеха, спросил приезжего:
— Какие деньги, любезный?! Не помню, чтоб у тебя занимал.
— Так господин генерал…
— Больше не генерал. Обращайся "господин граф" или "Ваше Сиятельство".
— Так господин сиятель, дозволь сказать…
— Насмехаешься или просто дурак?
— Дурак, эт точно! Пятьсот рублев как псу под хвост сунул — в ваше кумпанство вложил…
— Ну и что? Моя часть взята в казну, но купецкие-то доли государь отнимать не станет. Получишь обратно свои деньги, еще и с прибылью.
— Шиш! Говорят, не положено нашему брату…
— Ну-ка, рассказывай все по порядку…
Всего и по порядку купец не знал — но того, что порассказал, хватило. Едва закрылись за мной крепостные врата, на ладожском заводе появился новый управляющий. Какой-то Онуфрий Шпилькин. Не из моих людей: человек никому не известный, выскочил как чертик из табакерки. Кто протолкнул его через Берг-коллегию, в отсутствие Брюса? Кто рекомендовал потом государю? Бог весть. Десять против одного, что без генерал-губернатора сие не могло сделаться. Ни у кого, кроме Меншикова, просто влияния бы не хватило.
Из конторы Шпилькин всех, кто мешал, выставил. Посадил своих. Запретил им раскрывать цифры перед вкладчиками. Но… Среди денежных людей дураков мало, а шило из мешка всегда вылезет. По осени обнаружились убытки. Стоимость паев начала падать, коллегия запретила их перепродажу. Продавать стали тайно, курс упал до трети номинала. Без солидных денежных добавок дело грозило рухнуть, а где их найти? Государство истощено войною, компаньоны и старые-то норовят убежать…
— Тебя как зовут?
— Троебесовы мы. Второй гильдии Анфим Троебесов.
— Если желаешь, Анфимушка, свои деньги вернуть — завтра скажу тебе, что делать. Несколько писем отвезешь, да поговоришь с кем следует. Надо открыть государю императору глаза на это воровство.
— Как скажешь, Ваше Сиятельство…
До Светлейшего не дотянуться — так хоть подручных его взять в оборот. Может, ниточка и дальше потянется… Носят они ворованное наверх, точно носят! Если хорошенько прижать, всё расскажут! Еще важней другое. Вложенный в дело запасный капитал Тульского полка дан мне в распоряжение, можно сказать, под залог чести — теперь эти кровью добытые деньги растаскивают крысы в человечьем облике.
Ревизии на заводах, перемена управляющих — все идет через Брюса. Однако по доброй воле Яков Вилимович против Меншикова воевать не станет. Он человек честный, но не до безумия же! Значит, на него надо нажать. Кто-то должен донести государю о служебных упущениях касательно моего завода…
Найти, кто затаил вражду или метит на президентское место? Нет, такой интригой издали управлять не удастся. Можно не сдержать в желаемых пределах. Пожалуй, страх потерять деньги — достаточный мотив. Надо раздувать скандал среди вкладчиков. Там есть серьезные люди, им прямая корысть бороться за мое возвращение.
Уместно ли самому напрашиваться в заводские начальники, или лучше ждать, пока позовут? Ладно, это частности. Потом решу. Не срочно.
Воистину, моя деревня становилась оживленным местом: едва скрылась из глаз анфимова кибитка, на смену купцу прискакал курьер из Петербурга. Кому еще понадобился бессчастный изгнанник, да так скороспешно, что обыкновенная почта не годится? Ни за что не угадаете: коллегии иностранных дел! Грозная депеша требовала срочно отозвать корабль "Святой Януарий" из Медитерранского моря. Совсем охренели! В сильных выражениях высказав эту мысль посланцу, все же велел хозяйке накормить его обедом и разобрался помаленьку, в чем дело.
Оказывается, прошлой весною весть о моем аресте застала судно в Данциге, куда капитан, неаполитанец Лука Капрани, зашел на пути из Ливорно для поправки такелажа. Жители итальянского юга знают, что такое верность — но она у них имеет исключительно личный характер. Ни государство, ни торговая компания не заменят вассалам сюзерена. Несмотря на присущую ему горячность, Лука быстро понял, что из крепости меня не вытащить, и посчитал свои обязательства исчерпанными. Скинув товар по дешевке местным евреям и списав на берег нескольких матросов, пожелавших вернуться в Россию, капитан приказал поднимать якорь. Единственным свидетельством дальнейшего пути оказалась запись датской таможни в Кронборге.
По прошествии времени, русские консулы и агенты в Италии стали получать известия о причастности соотечественников к бесчинствам, творящимся окрест. Быстроходный и прекрасно вооруженный корабль наводил ужас на турецких купцов, с христиан же требовали плату "за охрану от магометанских пиратов". Капитан умело ходил по краю закона: вменить ему разбой, контрабанду или вымогательство никак не удавалось. Узнав, что судно числится за русской железоторговой компанией, вице-король Неаполя Вольфганг фон Шраттенбах пожаловался в Вену. Оттуда кляузу переслали в Петербург — но в компанейской конторе не спешили заявить права на "Януария" и кивали в сторону опального графа Читтано.
Опасения были понятны: ну как возмещение заставят платить? А то и соучастие припишут. Я от души веселился: кажется, мне готовы подарить прекрасный корабль с экипажем — стоит лишь согласиться, что он мой! Со стороны Луки препятствий ждать не приходится, капитан будет счастлив!
Кстати: не попроситься ли в Италию, лично унять шалунов? Вполне может случиться, что царь отпустит. Можно и так уйти, если к лету здоровье вернется: до литовской границы двести верст лесом. Пожалуй, стоит сдержать язвительные речи и запросить с компании письменный отказ от "Януария" в мою пользу. Будет запасной вариант на случай неудачи с заводом.
Так моя жизнь наполнялась многоразличными возможностями: на руинах былого прорастало будущее. Требовались только ум, воля и терпение, чтобы добиться плодов. С опозданием, но просачивались в сельскую глушь вести о государственных делах: поворот Петра в сторону Персии не был для меня секретом. Что делается на заводе, я знал в подробностях. Немало бекташевских парней и мужиков работало в Тайболе. Стоило выказать интерес к тамошним делам — жалобы на новое начальство хлынули потоком.
Если отбросить наивные преувеличения и сложить со сведениями, полученными из Англии, картина получалась простая. Все началось с утечки средств из оборота. Не такой уж большой в масштабе компании. В чей карман — надлежит разбираться особо. Для возмещения управляющий решил поприжать работников и урезать им плату. Особенно некоторым.
Иногда говорят, незаменимых людей не бывает. Ну, если не глядеть на ущерб, который понесет дело — можно и так считать. Среди многих сотен мастеровых на заводе нашелся бы десяток или два таких, что потеря каждого сразу бы стала заметна. А исчезни они разом — машины остановились бы. Так что у меня иные работники, стоящие у печей и плющильных валков, получали жалованье, достойное штаб-офицера. Кроме денег, и обращение было уважительное.
Шпилькин, однако, счел все это вздором. Ну не кретин ли?!
Конечно, побеги случались и при мне, но только вальщиков леса и углежогов. Что за беда: пригонишь новых мужиков, и будут работать! Теперь в бега потянулись люди обученные и выпестованные, прошедшие шлифовку мастерства на заводах Кроули. Легко догадаться, кто их привечал. Чем хуже оборачивались дела на Ладоге, тем больше мастеров бежало к Демидовым. Кстати, сия семейка всегда состояла в прекрасных отношениях с Меншиковым.
Участились поломки. Подозреваю, работники нарочно ломали машины, чтобы отдохнуть: вместо трех или четырех перемен их ставили в две. При работе с раскаленным металлом столь напряженный режим — свыше человеческих сил.
В довершение бед, этот невежда не рассчитал с подвозом сырья. Или наоборот, рассчитал слишком хорошо? Не исключаю, что ему поручили уронить дело как можно ниже и подвести завод под демидовскую руку. Короче говоря, трофейное шведское железо как раз кончилось, а с уральским другая печаль: Вышневолоцкий канал еще не восстановили. Всё решалось на зимнем пути.
