Зинаида едва не обиделась. Есть минуты, когда мужчина и женщина говорят серьезно. Есть минуты, когда нельзя подшучивать… Потому что в особые такие минуты и обновляется личная жизнь… обновляется смысл личной жизни. Она где-то читала… Она запомнила. Есть ведь и такая правда, как ее честная одинокая жизнь.
– Ты, Зинаида, права. Ты умница. Ты молчунья и тяжелодум, но ты умница. Смысл жизни сейчас еще как обновляется! Для меня особенно…
С каждой нашей ночной минутой… Где там она – твоя выпивка?
– Знаешь, мало. Водка. С праздника остатки, всего-то стакан…
– Вот и славно. По полстакана!
Когда они выпили, когда лежали рядом, он вновь объяснял ей магическое действие кольца. Заново лаская, Валентин подбирался все ближе. Он словно бы чего-то от нее ожидал. Жарко дыша. Ага!… Она опять должна держать колечко в руках, когда он будет с ней. Все время держать колечко в руках… Думая о любви. Нет, не просто держать, а надевать кольцо на свой указательный. Надевать и снимать. Надевать – и опять снимать… Он объяснял и все больше придавливал ее мускулистым телом.
– Надевать, что ли?
– Погоди.
Он завел ей руки вверх. Ей за голову.
– Ну, Зиночка, давай.
– Что? – спросила она.
– Как что… Надевай на палец.
Она надела и в тот же миг ощутила входящее в нее тепло. Вот.
И опять… Она поняла. Когда она надевала кольцо, его тепло входило в нее. Еще. И еще. Валентин задышал, задвигался. Стало жарко.
Как старательно, как прилежно она поначалу следила! Закинувшая руки за голову, она там вслепую нанизывала кольцо себе на палец. Наощупь. То надевала – то снимала. Туда-сюда… Уже сбиваясь с ритма… И не всегда совпадая с дергаными ударными движениями мужчины. Солнце вспыхнуло где-то в межглазье. Да, наверное магия… Это она… Стало совсем хорошо, Зинаида вскрикнула и отключилась. Уже забыв про желтое колечко.
Но и он не настаивал. Оба лежали теперь в забытьи. Рядом с ней было уже не горячее, но надолго и надежно теплое, сильное его тело.
А ранним-ранним утром задуло на нее свежим холодком. Как раз с того боку… Его не было рядом. Как так?… Он же не мог сам выйти, ключи у нее… Она выскочила налегке к дверям, ревниво глянула там и здесь.
Почему не дождался, когда она проснется? Когда сделает ему утренний чай?…
Увидела на своем пальце поблескивающее кольцо. Нет, нет, ей не приснилось… вот оно.
Ой! ой!… В те ритмичные минуты Зинаида с кольцом перестаралась. От счастья, конечно. Дура. Надела, загнала кольцо так высоко, что теперь оно не сходило с пальца… В ту самую минуту… Кольцо слишком зашло, заскочило за вторую косточку. В той сладкой горячке.
Кольцо оплыло кожей с обеих сторон. Оно почти утонуло. Едва желтело.
Валентин появился, выйдя из душевой. Спокойный сильный мужчина. Сытый… Он так старательно причесывался. Он был одет, готов уйти, и Зинаида, заторопившись, не знала, как и чем удержать. Показала ему кольцо: мол, не сходит с пальца.
– Это испуг. Это от испуга. – Он прихватил кольцо двумя пальцами. Как клещами. И, не дергая, плавно стянул его.
И снова его ей надел.
– Носи на память.
– Дорогое?
– Нет.
Облегченно вздохнув, Зинаида подумала: а пусть и впрямь на пальце. На указательном… Пусть его сидит, пусть мерцает, будет что вспомнить!
Стоя у зеркала, она засмотрелась на отражение своих рук – неплохо, даже красиво!
Валентин тоже глянул в зеркало. При этом он вслух размышлял – он озабочен… Опять на каждой улице мент с автоматом… С картинкой…
С рожей… Составленный фоторобот… Видала такое?… Не так сильно, как вчера, но он озабочен. Разве она не слышала, что среди ночи опять был недалекий выстрел. Один… Один, Зина, но все-таки выстрел был.
Возможно, плаща экстрасенса в качестве личной жертвы было маловато. Было недостаточно. Что еще?… Нужно, Зина, что-то совсем личное. Близкое… Свое.
Зинаида ойкнула.
– Да, Зина… Да… Волосы! – вскрикнул он.
Взяв с полочки ножницы, он снял свою чудесную светлую челку. Как смахнул. Двумя-тремя быстрыми смелыми движениями… Затем еще одним движением. Еще на чуть.
Зинаида вновь ойкнула. Какая жалость! Да, да, оставшийся надо лбом короткий ежик был тоже ему к лицу, – неплохо, ничего не скажешь, но загубить такую красоту!
Он велел ей собрать упавшие волосы. Аккуратно. Нет, это нельзя выбросить в мусор – не надо, Зина, это очень личная жертва.
Так что же ей с ними делать? Собрать?… Да, да, она поняла. Собрать остриженные волосы в одну кучку. Зажать в кулаке и на улицу… И что дальше?
– И развеять по ветру, – сказал он. И поправил себя: – Рассеять.
Улыбнулся.
Зинаида еще и еще пыталась его запомнить… улыбку… слова.
– Рассеять? – переспросила про волосы.
– Да. По ветру.
В дверях, уже на самом пороге, Валентин стал на миг в позу сеятеля. Уже уходя… Показывая ей… Он сделал широкий, щедрый взмах рукой. Лихое, размашистое движение, каким сеяли у нас хлеб и зло во все времена. И хлеб и зло.
