Решив, что уснуть все равно не удастся, Римильда нашарила меховые туфли, закуталась в теплый плащ и вышла из комнаты. Калев, спавшая в гардеробной, не проснулась. Кажется, дорога утомила нянюшку гораздо сильнее, чем она хотела показать. Обычно Калев была тут как тут, стоило Римильде откинуть одеяло. Иногда девушке казалось, что нянька спит чутко, словно волк, а слух у нее, как у лисицы.
Если бы не лил дождь, то Римильда поднялась бы на башню. Там, наверху, под огромным небом, было ее любимое место. Но мокнуть под осенним ливнем – чистой воды самоубийство, а это грех, как известно. Помедлив на галерее большого зала, Римильда побрела в сторону замковой часовни. Священник Дауфа, монах-бенедиктинец брат Констанс, сколько Римильда себя помнила, был стар и болен. А Римильде, как ни горько об этом думать, уже двадцать пять. Четверть века брат Констанс жаловался на ноющие кости, на общую слабость, на старость, но все же был жив и даже регулярно отправлял службы в часовне. Брат Констанс учил Деневульфа, Фрила и Римильду грамоте. Монах мечтал, чтобы Фрил принял постриг и посвятил себя церкви, но юноша посвятил себя Дауфу. Римильда улыбнулась, вспомнив те невинные годы и то, как Фрил тихо и безнадежно был в нее влюблен. Кажется, это именно она отняла у церкви перспективного служителя.
Сейчас, глубокой ночью, брат Констанс безмятежно почивает, так что никто не помешает Римильде поплакать в одиночестве.
В часовне горело несколько свечей перед алтарем и лампадка у входа. Углы и стены небольшого квадратного помещения со сводчатым потолком тонули в чернильном мраке, создавая иллюзию бесконечного пространства. Шаги ног, обутых в меховые туфли, по каменным плитам пола были бесшумны, лишь шорох плаща таинственно заметался, отражаясь от невидимых стен. Римильда преклонила колени на скамеечке у алтаря, произнесла краткую молитву и замерла, застыла, словно статуя. Она шла сюда поплакать, но глаза оставались сухими; обида, боль и усталость кипели внутри, но никак не могли пролиться слезами.
Что же делать? Чем больше Римильда старалась принимать правильные решения, выполнять свой долг, быть сильной, тем глубже увязала в проблемах и унынии. Все рассыпалось прямо на глазах. Почему все это свалилось на нее? Римильда получила образование и воспитание, достойное дочери графа. Она умела вести хозяйство замка, но никто не учил ее сражаться, вести переговоры с грозными соседями, управлять целым графством. Конечно, Фрил всегда готов был помочь, но и он не граф, не воин, не рыцарь. Благородные соседи никогда не снизойдут до разговоров с простолюдином-управляющим, у Фрила нет никаких прав, только обязанности. Римильда физически ощущала, как груз проблем и ответственности пригибает ее к земле, как опускаются плечи, горбится спина, тускнеет взгляд. Эта ноша ей не по плечу. Ее судьба – вышивать у окна, читать романы, растить детей, быть хозяйкой дома. Хозяйкой, не хозяином. Да, она старше брата, но она не мужчина. Может, прав Филипп, может быть, ей действительно стоит найти себе мужа? Нет. Любой муж будет угрозой графству.
«Будь ты трижды проклят, братец! Твое безрассудство, твои глупые рыцарские представления о славе… Ты не просто взвалил на меня все это, ты лишил меня возможности иметь семью и детей. У меня нет права на любовь, нет права на счастье. А если ты еще и умудришься умереть там, в пустыне…»
Слезы побежали по щекам Римильды. Если брат не вернется, если король Генрих не вернется… Ее жизнь кончена. Любой принудит ее к замужеству, лишь бы завладеть графством и титулом. Что же делать? Господи, что же делать? Как поступить, чтобы не предать себя и выполнить долг?
Огоньки свечей чуть подрагивали, по полу тянуло холодом, но Римильде было все равно. Впервые за много месяцев она плакала. Слезы не приносили облегчения, но вполне могли подарить забвение хоть на миг.
Сквозь слезы Римильда взглянула на деревянное распятие, висевшее над алтарем. Иисус, казалось, плакал вместе с ней. Черные тени окутывали распятую фигуру, а над головой светился терновый венец.
– Что мне делать, Боже?
Господь молчал, как всегда.
– Я больше так не могу, я не выдержу. Если бы был хоть какой-то смысл во всех этих усилиях… Но все равно в конце меня ждет нежеланный брак или монастырь.
Римильда зарыдала еще горше. Предъявлять Христу претензии насчет монастыря – это просто кощунство какое-то. Иногда Римильда обдумывала возможность уйти в обитель, но она не имела на это права, пока не вернется брат. Или пока не станет известно, что он никогда не вернется. Тогда она могла бы пожертвовать земли монастырю и навеки укрыться за толстыми стенами обители Господней, похоронив мечты о своем очаге и счастье. Похоронив себя заживо. Если судьба сложится так, останется только этот путь. Римильда знала, что не должна роптать: стать невестой Господа – великая честь, только ей всегда казалось, что это откровение не для нее. Она верила, однако верила без фанатизма. Земная жизнь манила, прекрасная и недоступная.
Распятие внезапно ярко осветилось, свечи почему-то разгорелись ярче, оттесняя тени в углы, стены часовни сомкнулись вокруг Римильды, словно стены склепа или тюрьмы. Римильда закрыла глаза и склонила голову. Слезы не помогают так же, как не отвечает Господь.
Она не знала, сколько времени простояла на коленях, закрыв глаза и не думая ни о чем. Холода Римильда почему-то не ощущала, наоборот, от плит пола струилось тепло, словно их согрело летнее солнце. Жаркое солнце.
Римильда открыла глаза и едва не вскрикнула. Стены светились сами по себе, а распятие… Простой деревянный крест словно висел в воздухе, отделившись от стены.
– Пресвятая Дева! – прошептала Римильда. – Я, наверное, сплю.
– Спишь. – Голос шел со всех сторон сразу. – Но ты слышишь Меня.
– Я слышу, Господи!
– Так иди же ко Мне!
Яркий свет раскаленного белого солнца, поднимающегося из красных песков, ослепил Римильду.
– Миледи! Миледи!
Кто-то тряс Римильду за плечи.
– Как холодно! – прошептала она дрожащими губами.
– Я нашел вас здесь, на полу! – Брат Констанс выглядел испуганным и удивленным.
– Я пришла помолиться. И, кажется, уснула. Дорога была трудной. – Римильда еле-еле выталкивала слова, она все еще находилась под властью видения.
– Я позову Калев.
– Не нужно, брат Констанс. Вы встали к заутрене, так выполняйте свой долг. А я выполню свой.
Старик подслеповато моргал.
– Теперь я знаю, что мне делать.
Римильда выбежала из часовни.
Глава 4
Замок медленно пробуждался, из кухни тянуло теплом и свежим хлебом, у камина в большом зале возились двое мальчишек, выгребая золу. Все как обычно – привычный покой, который может расколоться в любое мгновение по прихоти озлобленного соседа. Но этому не бывать! Желание действовать горело в душе Римильды, яркое, как факел.
