Вдруг за деревьями послышался протяжный воинственный крик. Туземцы, потрясая копьями, ответили таким же протяжным криком. Десятки бумерангов полетели в колонистов: к туземцам пришла помощь!..
И вскоре все смолкло под широколистыми папоротниками. Только безумно хохотал Джек-хохотун. В этом смехе было что-то веселое и в то же время злорадное. Коле показалось даже, что это был смех победителя.
4. Люди из племени Ечуки
Рядом с носилками, на которых лежал Володя, шел крепкий чернобородый австралиец с умными темно-карими глазами. В руках австралийца поблескивали два деревянных копья, похожих на гигантские иголки. За поясом, который свисал до колен и был единственной его одеждой, торчал бумеранг. На груди, испещренной рубцами, покачивалось ожерелье из перламутровых ракушек.
Наблюдая за тем, с каким достоинством держался этот меднокожий австралиец и как обращались к нему воины, Коля понял, что это их вождь
Какая страшная вещь немота! А Коля был сейчас словно бы немым, так как ничего не мог сказать этим людям. Он дергал то за пояс, то за руку кого-нибудь из воинов и показывал туда, где, по его мнению, стоял фрегат «Отважный», но в ответ слышал только одно слово:
— Ечука…
Что это значит? Наконец один из воинов подвел его к чернобородому вождю и, тыча пальцем в грудь шоколадного великана, повторил:
— Ечука!..
Коля не понял, было ли это собственное имя или название рода, но ему стало ясно, что власть в племени принадлежала этому сильному человеку с добрым лицом и сердитыми глазами. Коля попытался объяснить, что Володю не следует нести в джунгли, что его давно ждут на корабле. Это был язык жестов, но Ечука, кажется, понял. Его рука опустилась на голову юнги.
Потом он подвел к Коле юношу с темно-синими глазами. Взяв Колину руку и руку этого юноши, Ечука соединил их ладонь в ладонь. Юноша белозубо улыбался и что-то быстро говорил, но из его веселой скороговорки можно было понять только одно — что его зовут Акачи.
Глядя на Ечуку и его воинов, Коля удивлялся тому, что на их лицах не было заметно и тени печали. Они шли так спокойно, как идут косари, возвращаясь домой после работы. Сзади несли убитых мужчин, женщин, детей. Никого из мертвых и раненых они не оставили на окровавленной поляне. А чуть поодаль вели связанных колонистов. Их было трое. Среди них Коля узнал и «народоведа» в охотничьих сапогах. Его шляпа красовалась на голове туземца, который шел впереди этой троицы, крепко держа в руках ремень из кожи кенгуру. Так погонщик ведет ленивых волов на веревке.
Курбского не было. Видимо, он остался там, на поляне. Во время боя Коле некогда было смотреть по сторонам. А сейчас словно кто-то осветил лучом тайные уголки его памяти. Да, да, князь присоединился к колонистам. Значит, ему не помогло и то, что Владимир отказался от выстрела. Если его не настигла пуля, значит бумеранг…
Акачи не отходил от Коли. Показывая то на дерево, то на копье, то на солнце, изредка выглядывавшее из густой листвы, — на все, что попадалось на глаза, юноша объяснял, как это звучит на языке его племени. В этом языке было много шипящих звуков. Коля знал уже, как называются волосы, нос, губы. Взяв в руки два кремня, Акачи приложил к одному из них травяной фителек и почти незаметным движением высек огонь. Размахивая искристым фитильком перед лицом мальчика, Акачи повторял, нажимая на каждый слог:
— Ша-чу-ши, ша-чу-ши, ша-чу-ши…
Этого было достаточно, чтобы Коля запомнил: шачуши — значит огонь. В полночь они подошли к каким-то шалашам, которые и были, вероятно, стоянкой племени Ечуки. Володю положили в небольшой шалаш, куда воины вместе с Акачи тотчас же принесли свежей, пахучей травы.
Поляну окружали непроходимые леса. Воины сразу заснули, а их жены и матери при свете костров свежевали убитых по дороге кенгуру. За спинами туземок в травяных сумочках спали малыши. Женщины ни на минуту не расставались с этой драгоценной ношей.
Владимир начал бредить. Коля нащупал панцирь небольшой черепахи, куда Акачи налил прохладной воды. Оторвав от рукава собственной матроски кусочек ткани, он намочил его и приложил к пересохшим губам мичмана. Потом влажной тряпочкой вытер ему лицо. Свет костра, проникающий в шалаш, окрасил щеки Володи румянцем. Вскоре Коле показалось, что мичман раскрыл глаза. Нет, не показалось — в самом деле, его губы шевельнулись, и Володя тихо спросил:
— Где мы? Капитан знает о дуэли?
— Молчи, тебе нельзя разговаривать. Федор Иванович ничего не знает.
Скрябин повернул голову. Видимо, это движение причинило ему боль. Глаза его остановились на костре и на женщинах, готовящих ужин.
— Да-а, понимаю…
И вдруг из другого угла Коля услышал шепот Вольфа:
— Мальчик, я имел визит Петербург. Я ист грос ученый. Меня принималь руссише император. Я буду писать императору. Он сделает тебя маленький умный паж…
Коля не счел нужным объяснять «великому ученому», что его никак не прельщает эта неожиданная возможность.
Вечером начался большой праздник: Акачи вступал в круг молодых людей. К этому событию мальчики старшего возраста готовятся по нескольку лет. Им наносят глубокие раны, заставляют прыгать с высоких эвкалиптов, бросаться с гранитных скал в пену сумасшедших водопадов. О тех, кто не выдерживает этих испытаний и гибнет, не жалеют даже собственные родители: все равно из такого не вышло бы настоящего воина. А тот, кто остался в живых, получает право носить на своем теле самые почетные украшения — багряные рубцы поперек груди.
Такие рубцы уже украшали грудь Акачи. Они были еще свежими, видно, совсем недавно зажили. Коля, притронувшись пальцами к шрамам Акачи, спросил:
— Очень было больно? Правда?…
Акачи улыбнулся, показав крепкие белые зубы.
— Воину Благородного Какаду не может быть больно.
Коля сообразил: какаду, яркая красногрудая птица — тотем племени Ечуки.
Его уже не удивляло то, что он понимает язык Акачи: действовали чары дедушкиного бумеранга…
Праздник должен был длиться четырнадцать дней. Потом Акачи получит право выбрать себе жену. А если она родит ему сына и сын тоже станет взрослым воином, тогда Акачи сможет войти в почетный круг старых людей.
Коле очень хотелось побывать на этом празднике, но мичману стало хуже, и он вернулся в шалаш. Кроме них, в таборе остались только женщины и дети — им запрещалось принимать участие в празднике. И еще караульный, стоявший у их шалаша.
На вершине крутого холма уже пылали костры. Вскоре оттуда стали раздаваться песни и воинственные крики. Володя уснул. Коля хотел было вылезти из шалаша, но услышал голос Вольфа:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
