Читаем без скачивания Убийство в четыре хода - Андраш Тотис

— Образовались две основные школы… Если вам не интересны подробности, ради бога, скажите, и я их опущу. Словом, сторонники одного направления стремятся заложить в машину как можно больше информации. Ведь, в конце концов, каждый профессиональный шахматист работает не менее шести-восьми часов в день. Изучает дебюты, концовки, миттеншпили, этюдные положения, комбинации. Иными словами, запоминает варианты, ранее апробированные другими шахматистами. Не сказать, чтобы он при этом не думал самостоятельно, однако основные усилия направлены на то, как бы предвосхитить замысел противника. Вся ставка делается на то, чтобы вести борьбу в позициях, которые данному шахматисту известны более досконально, чем другим. Ну а это — хотите вы того или нет — чисто механическая работа. Скажем, человек годами исследует и запоминает двадцать пять вариантов одного дебюта, а в машину я могу заложить эту программу за несколько минут.

— Ясно, — сказал Альбер, которому было непонятно лишь одно: зачем нужна еще какая-то другая школа, если эта удовлетворяет всем требованиям.

— Но таким путем создаются те самые автоматы, которые ничего не стоит загнать в угол неожиданными, противоречащими теории ходами. — Мартинэ словно угадал его мысли. — Сторонники другой школы… как бы это выразиться попонятнее… стремятся в сущности научить машину мыслить: делать выводы из собственных ошибок, не повторять тысячи раз один и тот же дурацкий промах, как это делают традиционные автоматы. Понятно, что такие логически совершенные автоматы вполне могут сражаться на равных с профессионалом экстра-класса.

— И «Ультимат» относится именно к этому типу? — перебил его Альбер, которому наскучили объяснения.

— Минуту терпения! — язвительно одернул его Мартинэ. — Мы только подходим к сути. Цель заключается в том, чтобы найти своего рода формулу шахматной программы, ее алгоритм, чтобы вычислительной машине стала понятна сама идея шахматной игры. А, черт, до чего же трудно объяснять человеку, не сведущему в математике!…

— Ну а что произойдет, если удастся найти эту формулу?

— Что произойдет? — Мартинэ разразился мефистофельским смехом. — Будет сконструирован непобедимый шахматный автомат, реализована несбыточная, фантастическая мечта. Вы покупаете портативную машинку, которая играет сильнее, нежели чемпион мира. Можете себе представить?! — Он махнул рукой, не желая вдаваться, в более детальные объяснения. — Знаете, что значит для какой-нибудь фирмы первой сконструировать такой автомат?

На этот счет у Альбера были свои соображения.

— Это значит завоевать рынок.

— Совершенно верно. Другие могут закрывать лавочку. Такой автомат принесет миллионные доходы каждому, кто имел хоть какое-то отношение к его разработке.

Мартинэ сиял как медный грош, и тут только до Альбера дошло.

— Вы хотите сказать, что «Ультимат»…

— Вот именно! — последовал торжествующий ответ. — «Ультимат» практически непобедим. Даже у самого талантливого гроссмейстера нет шансов против него. Разве что у автомата такого же высокого уровня.

— А о каком это чемпионате вы прежде упоминали? — В усталом мозгу Лелака медленнее обычного складывались необходимые кусочки мозаики.

— О мировом чемпионате шахматных команд. Он проводится раз в два года. И в этом году в нем впервые примут участие шахматные компьютеры. — Выражение лица у Мартинэ было торжествующим, как у злодея в приключенческом фильме, когда положительного героя удается заманить в ловушку. Альберу не понадобилось задавать дальнейшие вопросы. — Мы сделали заявку на выступление «Ультимата» и одержим победу в каждой партии на каждой доске.

Уверенность шахматиста в себе, в своих силах, неудержимая радость рвались наружу, и Альбер не сомневался: этот тип даже в красно-зеленых полосатых подштанниках будет пользоваться у женского пола успехом.

Когда Альбер возвратился на набережную Орфевр, главное управление полиции напоминало потревоженный улей. Или сумасшедший дом, если придерживаться менее лестных сравнений. Еще ни разу ему не приходилось видеть такое количество полицейских, собранных под одной крышей. Явились на службу те, у кого был выходной, и те, кому следовало заступать после обеда и на ночное дежурство, даже тех, кто взял двухнедельный отпуск, чтобы отправиться в свадебное путешествие на Мартинику, привело сюда чувство солидарности — двое полицейских убито, пятеро тяжело ранено, а преступник, совершивший это злодеяние, скрывается где-то в Париже.

Альбер только сейчас осознал весь ужас случившегося. В тот момент, когда мотоциклист вылетел со двора и исчез, он медленно опустил руку, сунул пистолет в кобуру и испытал лишь облегчение от того, что уцелел.

— Ах, будь ты трижды проклят! — вырвалось у Шарля. — Только попадись нам этот молодчик еще раз!

Лелак украдкой смерил его взглядом. Славный старина Бришо! Светский щеголь. И стреляет не лучше Альбера, и в действиях не более проворен. Да и неглупый ведь парень. Отчего же ему не приходит мысль, что он мог бы сейчас бездыханным валяться на мостовой или с пулей в животе ждать, когда его подберет «Скорая помощь»! Альбер и думать не думал, что способен испытать к приятелю такую нежность, как в эту минуту. Самым жгучим желанием его было посидеть с Шарлем в каком-нибудь уютном местечке за кружкой пива и обсудить случившееся. Но, разумеется, об этом не могло быть и речи. В управление прибыл Корентэн и распорядился немедленно составить отчет, затем полицейская машина заработала на полную мощность, и Бришо с энтузиазмом носился из кабинета в кабинет, горя желанием принять участие в общей суматохе. Альбер потихоньку улизнул. Ему не терпелось выяснить, на чей счет отнести вчерашний взрыв: оказался ли Ростан одной из случайных жертв преследуемого террориста или же оба этих дела никак не связаны между собой. Теперь, после беседы с Мартинэ, он был убежден в последнем. Кто, каким образом и почему убил математика, он понятия не имел. Зато готов был поклясться, что убийство это связано с шахматной машиной «Ультимат».

К Альберу вновь вернулось дурное самочувствие. Пережитое волнение на время заставило забыть головную боль, а затем Альбер собрал всю свою волю, чтобы должным образом сосредоточиться на допросе Мартинэ. Сейчас он расслабился и сразу же почувствовал голод и приступ тошноты. Альбер сел за стол, зажмурился и сделал подряд несколько глубоких вдохов. Прокашлялся, очищая легкие от сигаретного дыма, достал лист бумаги и приступил к составлению отчета. Он понимал: если увидят, что он занят делом, его не станут гонять с поручениями. Несколько тысяч полицейских теперь ночи напролет будут дежурить в холодных машинах, следя за подозрительными домами, нагрянут с обысками в увеселительные заведения, административные конторы, редакции. Поколотят наглых юнцов, подвернувшихся под горячую руку, а когда выйдут на след преступника, — рискуя жизнью, постараются его обезвредить. Альберу не хотелось быть в их числе. Для выполнения этой конкретной задачи людей и без него предостаточно. Должен же хоть один человек поддерживать видимость нормальной жизни и попытаться расследовать порученное ему дело об убийстве. А на счету убийцы Даниэля Ростана — две человеческих жизни.

Время от времени появлялся Шарль, которому каким-то образом удалось втереться в руководящую группу: он раздавал указания, выслушивал донесения, передавал их выше по начальству, обжигаясь, прихлебывал из бумажного стаканчика горячий кофе… словом, производил впечатление невероятно деятельного оперативника.

— Девица в университетские годы шилась с одним испанцем. Он живет неподалеку, на улице Блондель. Надо бы его доставить!

Лелак молча поднял на него взгляд, но сегодня, судя по всему, они понимали друг друга без слов. Шарль отправил за испанцем двух других детективов, жаждущих выполнить любое поручение, и тоном, преисполненным сознания собственной ответственности, наказал им соблюдать осторожность, поскольку задание может оказаться опасным. Оба сыщика разом кивнули и непроизвольным жестом коснулись кобуры, проверяя готовность оружия. В глазах у них вспыхнул недобрый огонек. Упаси бог испанского парня попытаться оказать им сопротивление.

Или вообще на свою беду оказаться дома, — мысленно добавил Альбер.

Когда сыщики отправились на задание, Шарль, которому не терпелось поделиться новостями, приступил к рассказу. В квартире, оказывается, находилось не трое, а четверо. Та троица, к захвату которой готовилась полиция, не относилась к числу отпетых террористов. Они не стреляли, не устраивали взрывов, отчего представляли ничуть не меньшую опасность для общества. Именно такие сочувствующие юнцы обеспечивали надежный тыл, позволяющий боевикам-террористам ускользать от преследования. Именно они, начитавшись разных брошюрок, разводят всякого рода мутную философию, оправдывая террор. Именно они баламутят основную массу благонамеренных студентов. Именно они раздобывают средства, выпускают газеты и листовки и вовлекают в сеть всех, кто из политических соображений, от скуки, отдавая дань моде, или по каким-либо иным причинам поддерживает расплывчатые идеи экстремистов. Но это еще не преступники. Их можно выследить, подвергнуть допросу, надавать зуботычин, и тогда, как максимум, французская пресса разве что напечатает их жалобы. Все их участие сводится к тому, что они подыскивают убежища для террористов, помогают налаживать между ними связь, переправляют их через границу.