Читаем без скачивания Рассказы - Юрий Сотник

И вот состоялся торжественный спуск "Архимеда" на воду. Мы спустили сначала нос, потом налегли на корму. В ту же секунду чихнул Андрюшкин магний. "Архимед" сполз с берега и, слегка покачиваясь, стал рядом с "Авророй". Я тихо спросил:

– Вова, а здесь глубоко?

– Два с половиной метра. Я мерил.

– Может быть, где помельче?

Грушин презрительно посмотрел на меня и ничего не ответил. Андрей с фотоаппаратом, засучив штаны, бродил по воде и, фыркая магнием, снимал "Архимед" и Вовку на скамье "Марата".

Вовка пожал нам по очереди руки и сказал:

– Пора!

Он старался быть совершенно спокойным, но я-то видел, как дрожала у него правая коленка.

– Вов, – сказала Галка, – давай-ка мы обвяжем Твоего "Архимеда" веревкой. В случае чего вытащим.

Вовка даже не посмотрел на нее. Он подошел к люку "Архимеда" и стал влезать в него. Но, как только он сунул туда голову, "Архимед" качнулся, и Вовка чуть не искупался. Тогда он велел нам привязать подводную лодку между "броненосцами" и, когда влезет в люк, обрезать веревки. Так и сделали. Когда "Архимеда" привязали, Вовка нагнулся, всунул голову в отверстие люка и вполз туда, громко кряхтя. Там он перевернулся на спину и закрыл люк изнутри какой-то доской с дыркой в середине.

– Закройте крышку люка так, чтобы винт попал в дырку!

Тут только мы заметили, что на крышке торчит болт с винтовой нарезкой.

Мы исполнили приказание.

– Придержите крышку, пока я не завинчу гайку, – глухо, как из бочки, пробубнил Вовка.

Мы придержали. Стало совсем тихо. У Андрюшки в руках так и прыгал фотоаппарат. (К сожалению, карточки не вышли, потому что все снимки он сделал на одну пластинку.)

В иллюминаторе вспыхнул свет.

– Спускайте! – прогудело внутри "Архимеда".

Мы развязали веревки. "Архимед" очень быстро ушел под воду. Мы оглянуться не успели, как из воды остался торчать лишь кончик перископа.

Было совсем тихо. Мы сидели на своих "броненосцах" и смотрели, как маленькие пузырьки появляются в том месте, где погрузился "Архимед". Где-то очень глубоко, как нам казалось, дрожало светлое пятнышко: это был свет из иллюминаторов. Прошло минут пять. Андрей припал губами к концу перископа:

– Вовка, ну как?

Нас мороз пробрал по коже, когда мы услышали Вовкин голос из трубы – такой он был замогильный.

– Я достиг предельной глубины.

– Жив, значит! – вздохнула Галка.

Снова поползли длинные минуты, и снова вопрос:

– Вовк! Жив?

И замогильный ответ:

– Выкачиваю воду из резервуара. Подождали еще.

Начало светать.

– Уж два часа... – проговорил Андрюшка. Галина перебила его:

– Смотрите на перископ! Он сейчас полезет вверх!

Но перископ не лез вверх. Я наклонился к нему:

– Вова, ну как?

Молчание.

– Вова-а! Слышишь! Как?

– Я уже все выкачал.

– Ну, и что же?

– Она не подымается.

– Почему?

– Не знаю.

Мы взволнованно переглянулись. Потом все трое потянулись к трубе.

– Как же теперь, Вовка?

– Не знаю.

– Вот говорила, говорила! – захныкала Галка. – Надо было его за веревку привязать. А теперь... Как вот теперь?

И вдруг Вовка озабоченным тоном сказал из трубы:

– На меня чего-то капает.

– Откуда капает?

– Из люка капает.

Мы вскочили, ошалело оглядываясь. Что делать? Я крикнул было: "Перископ!" – и схватился руками за трубу, но оттуда раздался испуганный Вовкин голос:

– Не смейте за перископ! Оторвется.

– Говорила, говорила! – хныкала Галка.

Вовка посоветовал:

– Подденьте меня веревкой.

Мы взяли оба наших причала, связали их, привязали к середине камень, опустили его на дно и за оба конца стали водить веревку вдоль бортов лодок. Но "Архимед" слишком глубоко врылся в ил, и его нельзя было поддеть.

– Капает, Вовка?

– Капает! У меня уже здоровая лужа. Поскорей! – кричал Вовка из глубины.

– Надо достать какую-нибудь узенькую баночку. Мы будем опускать ее в перископ и вытягивать с водой, – сказал Андрюшка.

Это он неплохо придумал. Я помчался через крапиву к сараю. В Вовкиной мастерской не оказалось ни одной подходящей банки, зато я нашел там резиновую кишку сантиметра в полтора толщиной. Я измерил ее длину и решил, что хватит. Вернулся и сообщил свой план ребятам.

– Вовка, держи кишку! Выкачивать будем. Держи так, чтобы конец был все время в воде! Мы просунули кишку в трубу.

– Галка, выкачивай!

Галина взяла в рот верхний конец и стала тянуть из кишки. Она трудилась изо всех сил, так что глаза у нее на лоб полезли, но вода почему-то не выкачивалась. Пока она работала, мы с Андреем старались подковырнуть "Архимеда" шестами. Но шесты оказались слишком короткими. К тому же их было очень трудно удержать под водой.

Вовка изредка справлялся о ходе спасательных работ и говорил, что вода у него хоть и прибывает, но очень медленно.

Уже почти совсем рассвело.

– Хватит! Ничего мы так не сделаем, – сказал я. – Надо ехать за ребятами в лагерь.

Все согласились со мной. Галина осталась на месте, чтобы Вовке не было страшно, а мы с Андреем взяли "Аврору" и, подняв два огромных столба брызг, накручивая изо всех сил колеса, помчались по оранжевой от восходящего солнца реке.

Я не помню, как мы доехали, только мы были все мокрые от пота.

Выскочив на берег, я зазвонил в колокол; Андрюшка бросился в дом, отчаянно крича. Из дверей, из всех окон стали выскакивать полуодетые, испуганные ребята и вожатые. Леля выбежала с одеялом на плечах. Я закричал:

– Скорее! Вовка Грушин тонет! Возьмите веревки! Возьмите багры!

Прошло ровно пять минут. Битком набитая "Аврора" неслась по реке. Каждый греб чем мог, помогая колесам. За ними сквозь заросли вдоль берега, ломая ветки, продирался весь лагерь.

По дороге я и Андрюшка сбивчиво рассказали, в чем дело, но никто нас толком не понял.

Вот и "Марат"... Спокойно застыл над водой конец перископа. На борту "Марата" сидит Галина, посасывает из кишки и горько плачет.

– Где Вовка? – спросила Леля.

– Тут... – указал Андрюшка под воду.

– Сколько времени?

– Да часа три уже.

Леля побледнела.

– Вовка, ты жив? – спросил я.

– Жив, – со дна речного ответил Вовка и добавил: – Холодно!

Ребята столпились у берега и, разинув рты, уставились на перископ.

И тут началась спасательная работа.

Пятеро лучших пловцов ныряли, стараясь подвести веревки под "Архимеда". Остальные тыкали в воду баграми, засучив штаны, бродили в воде и подавали тысячи советов. Стоял галдеж, как на птичьем дворе во время кормежки. Наконец нашим водолазам удалось подцепить веревками корму и нос подводной лодки. Они выбрались на берег продрогшие, измученные, но очень гордые.

Ребята посильнее принялись тянуть веревки вверх. Смолкли крики. Наступила полная тишина. Человек восемьдесят смотрели, как подымается из воды труба перископа. И когда наконец появился зеленый верх "Архимеда", такое раздалось "ура", что казалось, солнце подпрыгнуло.

Потом снова наступила тишина. Крышка люка на подводной лодке шевельнулась и открылась. Из отверстия высунулась сначала одна нога, потом другая, затем медленно появилась Вовкина спина, затем плечи и голова.

Изобретатель был бледен и лязгал зубами от холода, но важности у него хватило бы на двадцать капитанов Немо.

Вовка срочно был доставлен в лагерь. Там его переодели и стали согревать чаем. Мы в это время чувствовали себя очень скверно. Леля, проходя мимо, так на нас посматривала, что мы поняли: будет крупный разговор.

Огромная толпа ребят окружила Вовку, пока он пил чай, глазела на него и засыпала вопросами:

– Сколько времени ты строил свою лодку?

– А как ты ее рассчитывал?

– Никак. Построил, да и все.

– Ты, значит, ошибся в расчете, и потому она затонула. Да?

– Ну конечно, не рассчитал! – сказал кто-то из старших ребят. – Не рассчитал соотношения между весом лодки и ее объемом.

К Вовке протиснулся маленький Буся Кацман и прижался носом к краю стола:

– А что, Архимед – это рыба такая?

Изобретатель презрительно взглянул на него, отхлебнул из кружки чаю, прожевал кусок хлеба и только тогда ответил:

– "Рыба"! Чудак ты! Это полководец!

Вот все, что я могу рассказать об "Архимеде" Вовки Грушина.

"ФЕОДАЛ" ДИМКА

Большие, чисто вымытые окна школьной читальни были открыты. Тянул мягкий, пахнущий сырой землей ветерок, и цветы в горшках на подоконниках, всю зиму простоявшие неподвижно, теперь шевелили листочками.

За одним из столиков, под широким солнечным лучом, сидели трое учкомовцев, за другим – провинившийся Димка Рожков и пострадавшая Нюся Беленькая.

Оба маленькие, худощавые, коротконосые, они сидели на разных концах стола и с каменными лицами дожидались начала заседания. На лбу у Нюси красовалась большая фиолетовая шишка.