Я нажал кнопку на стене и сказал:
— Фигня.
Дверь неожиданно быстро ушла в стену. Я вошел в кабину лифта и уже через три секунды созерцал свое новое жилище. Я стоял в части гостиной, отделенной от остального помещения стенкой; рядом находилась дверь в «общий», как сказал Невелл, коридор. За стенкой располагалась просторная комната с изогнутым в виде буквы S большим диваном и столь же большим баром. Четыре массивных кресла и два легких стульчика. Огромный телевизор, две картины в цветовой гамме помещения и одна пространственная композиция напротив дивана. Четыре лампы на кронштейнах, ковер от одного края горизонта до другого, ждущие у стен пепельницы. Я подошел к двери в противоположной от входа стене. Спальня и отделенный раздвижной стеной небольшой кабинет. Мой чемодан каким-то чудом уже стоял возле встроенного в стену шкафа. Ванная.
Я вернулся в гостиную. Оценив расположение пепельниц, я закурил, ожидая, что все пять бросятся ко мне, но, видимо, они как-то общались между собой — подскочила только одна и послушно ехала у ноги, пока я шел к бару. Он был вышколен не хуже — его нутро раскрылось передо мной, стоило лишь мне протянуть к нему руку. На мой вкус, он был чересчур услужлив, но это не имело особого значения. Зато внутри он был обставлен богато. Я надолго задумался, а затем смешал себе невероятно сложный коктейль «Лерби», на который у меня никогда нет времени, а в забегаловках его делают черт знает из чего и черт знает как. Минут через шесть коктейль был готов — неплохое время, превосходный вкус. Пиме бы понравилось. А!.. Вчера она сказала:
— Веришь, что я рада, несмотря ни на что?
— Рада? — удивился я.
— Ну да. Если бы ты только видел себя, прожигающего взглядом дыры в патрульных машинах, сжимающего кулаки при просмотре репортажей о полицейских облавах и расплавляющего силой мысли бронированные стекла витрин оружейных магазинов… Кроме того, я знаю, где ты спрятал ключи от «бастаада», и даже догадываюсь, где ты его держишь. Могу побиться о любой заклад, что его бензобак полон, а в багажнике лежит несколько метров веревки и термос со свежесваренным кофе.
У меня отвалилась челюсть, причем настолько, что мне в рот мог бы запрыгнуть заяц, не повредив себе ушей. Наконец я вновь овладел собой.
— И давно? — выдавил я.
— Ха-ха! Тебе нравилось писать первую книгу, верно? Во второй ты уже лишь издевался над несчастными преступниками. Несколько раз я видела, как ты вполголоса читаешь свои диалоги. Ты лениво цедил слова, способные положить на лопатки носорога…
— Хватит, Пима! Умоляю! — Я вскочил с кресла и прижал ее к себе так, что она не в силах была произнести ни слова. — Больше никогда не буду считать себя мастером интриги! Всегда буду советоваться с тобой, не буду ничего скрывать…
— Ну тогда скажи, зачем ты взялся за это таинственное дело, — прервала она меня.
— Просто один тип воспользовался моей минутной слабостью… — Я поморщился. — Ты же знаешь, какой я мягкий, несмотря на кажущуюся броню…
— Просто вот такой, самый обычный тип? — спокойно спросила она.
Она готовилась к решающему удару. Я лихорадочно искал убежища.
— Ну да… почти…. — осторожно сказал я, прячась за щитом из слова «просто».
— И вот такой, почти… — подчеркнула она слово, — самый обычный тип приносит тебе твою собственную лицензию! К тому же украшенную буковкой А, что, как ты сам когда-то объяснял, означает, что полиция страны, а может быть и нескольких стран, раскрывает при виде тебя объятия и сейфы с совершенно секретной информацией!
Она выскользнула из моих объятий и начала считать:
— Раз! Два! Три! Четыре!
— Ладно. Нокаут, — вздохнул я. — Это не обычный тип и не обычное дело… Все.
— В самом деле все?
Быстрее, чем лазерный принтер, я мысленно прочитал молитву и бросился в пучину лжи.
— Ну что ж, садись… — вздохнул я. — Хочешь чего-нибудь выпить?
— Предлагаешь искренне или просто тянешь время?
— Пятьдесят на пятьдесят.
Вначале всегда лучше завоевать доверие того, кого собираешься обмануть, каким-нибудь признанием.
«Пособие для продвинутых лжецов», страница семь. Не ожидая ответа, я подошел к бару и приготовил два «манхэттена», отличавшихся друг от друга лишь количеством водки. Подав более слабый коктейль Пиме, я присел на подлокотник ее кресла, надеясь, что с задранной головой она долго не выдержит и мне будет легче врать.
— Ну так вот… — Я сделал глоток, изображая замешательство. — Ты знаешь, что большую часть своей жизни я посвятил…
Пима зевнула и потянулась:
— Разбудишь меня, когда закончишь, ладно?
— Погоди! Уже перехожу к делу. Я действительно не могу найти себе места. Писать книги — это здорово, даже очень, но приходится вращаться среди живых людей, такая уж у меня натура, что мне нравится копаться в чужой лжи. Это поднимает мне настроение, дает возможность почувствовать себя самим собой. А книги… Отличное занятие, пока пишешь о чем-то свежем, что пережил недавно. Я пытался вспомнить старые дела — ничего не вышло. Скучно и занудно. Никакого удовольствия от письма, лень же денег не приносит. И так и сяк мне все равно пришлось бы вскоре взяться за какую-нибудь работу. А ты же знаешь, что никакой профессии у меня нет… Только не говори, что я мог бы стать кладовщиком в ЦБР…
— Нет, этого я не говорю…
— А что скажешь?
— Собственно, ничего. Но ты должен мне пообещать, что с тобой ничего не случится, это раз, и два — что ты ничего от меня не скрываешь!
Оказалось, что она невероятно долго может сидеть задрав голову! Я достал сигареты и, прикурив две, протянул одну Пиме и жестом попросил подать пепельницу. Когда она отвернулась, я задумчиво сказал:
— О втором пункте и говорить нечего… — Пима, пытавшаяся дотянуться до пепельницы, не ответила, и я мысленно подпрыгнул от радости. — А первый… Что ж, ты знаешь, что я люблю жизнь и намерен прожить столько, сколько мне отмерено, причем скорее больше, чем меньше, на меньшее я никогда не соглашусь!
— То есть…
— То есть, — прервал я ее, — нет никаких проблем! Я уеду на несколько дней, а потом вернусь и буду сражаться с кем-то или с чем-то. Пока что я еду выяснить, в чем, собственно, дело. Может быть, даже получится так, что я откажусь. — «Пособие для продвинутых лжецов», страницы семнадцатая и сто третья.
Пима вскочила с кресла, и в то же мгновение в дом ворвался Фил.
— Сейчас расскажу анекдот! — завопил он.
— Не-е-ет! — заорали хором мы с Пимой.
— Да-а-а! — перекричал он нас, сломив всяческое сопротивление.
Ночью Пима вернулась к нашему разговору, однако явно меня щадила.
— Оуэн… — Чувствуя, к чему идет дело, я сосредоточенно засопел носом. — Ты наверняка выдающийся детектив. Я также убеждена, что ты пишешь превосходное чтиво… — Она пошевелилась рядом со мной и прошептала прямо в ухо: — Только купи Филу новый велосипед и подумай, стоит ли меня обманывать!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
