– Что же это все-таки может значить? – пробормотал Тревельян. – Сначала тебе советуют сохранять спокойствие и хладнокровие, а потом тебя ставят в такое вот положение – тут только и сохранять спокойствие!
– Может быть, это нарочно? Чтобы с самого начала отделить мужчин от мальчиков? Легче, легче, Трев!
– Заткнись!
Наконец вызвали Джорджа, но не по радио, как в тот раз, – его фамилия вспыхнула на световом табло.
Джордж помахал Тревельяну рукой.
– Держись, Трев! Не волнуйся.
Когда он входил в проверочную комнату, он был счастлив. Да, счастлив!
– Джордж Плейтен? – спросил человек, сидевший за столом.
На миг в сознании Джорджа с необыкновенной четкостью возник образ другого человека, который десять лет назад задал такой же вопрос, и ему вдруг показалось, что перед ним тот же доктор, а он, Джордж, переступив порог, снова превратился в восьмилетнего мальчугана.
Сидевший за столом поднял голову – его лицо конечно, не имело ничего общего с образом, всплывшим из глубин памяти Джорджа. У этого нос был картошкой, волосы жидкие и спутанные, а под подбородком висела складка, словно прежде он был очень толстым, а потом вдруг сразу похудел.
– Ну? – раздраженно произнес он.
Джордж очнулся.
– Да, я Джордж Плейтен, сэр.
– Так и говорите. Я – доктор Зэкери Антонелли. Сейчас мы с вами познакомимся поближе.
Он пристально, по-совиному, разглядывал на свет маленькие кусочки пленки.
Джордж внутренне содрогнулся. Он смутно вспомнил, что тот, другой доктор (он забыл, как его звали) тоже рассматривал такую же пленку. Неужели это та самая? Тот хмурился, а этот взглянул на него сейчас так, как будто его что-то рассердило.
Джордж уже не чувствовал себя счастливым.
Доктор Антонелли раскрыл довольно пухлую папку и осторожно отложил в сторону пленки.
– Тут сказано, что вы хотите стать программистом вычислительных машин.
– Да, доктор.
– Вы не передумали?
– Нет, сэр.
– Это очень ответственная и сложная профессия. Вы уверены, что она вам по силам?
– Да, сэр.
– Большинство людей, еще не получивших образования, не называют никакой конкретной профессии. Видимо, они боятся повредить себе.
– Наверное так, сэр.
– А вас это не пугает?
– Я полагаю, что лучше быть откровенным, сэр.
Доктор Антонелли кивнул, но выражение его лица осталось прежним.
– Почему вы хотите стать программистом?
– Как вы только что сказали, сэр, это ответственная и сложная профессия. Программисты выполняют важную и интересную работу. Мне она нравится, и я думаю, что справлюсь с ней.
Доктор Антонелли отодвинул папку и кисло взглянул на Джорджа.
– Откуда вы знаете, что она вам понравится? Вы, наверное, думаете, что вас тут же подхватит какая-нибудь планета класса А?
«Он пробует запугать меня, – с тревогой подумал Джордж. – Спокойно, Джордж, говори правду».
– Мне кажется, что у программиста на это большие шансы, – произнес он, – но, даже если бы меня оставили на Земле, работа эта мне все равно нравилась бы, я знаю. («Во всяком случае, это так и я не лгу», – подумал Джордж.)
– Пусть так, но откуда вы это знаете?
Вопрос был задан таким тоном, словно на него нельзя было ответить разумно, и Джордж еле сдержал улыбку. У него-то имелся ответ!
– Я читал о программировании, сэр, – сказал он.
– Что?
На лице доктора отразилось неподдельное изумление, и это доставило Джорджу удовольствие.
– Я читал о программировании, сэр, – повторил он. – Я купил книгу на эту тему и изучал ее.
– Книгу, предназначенную для дипломированных программистов?
– Да, сэр.
– Но ведь вы могли не понять то, что там написано.
– Да, вначале. Но я достал другие книги по математике и электронике и разобрался в них, насколько мог. Я, конечно, знаю не так уж много, но все-таки достаточно, чтобы понять, что мне нравится эта профессия и что я могу быть программистом. (Даже его родители ничего не знали о тайнике, где он хранил эти книги, и не догадывались, почему он проводит так много времени в своей комнате и почему не высыпается.)
Доктор оттянул пальцами дряблую складку под подбородком.
– А зачем вы это делали, друг мой?
– Мне хотелось проверить, действительно ли эта профессия интересна.
– Но ведь вам известно, что это не имеет ни малейшего значения. Как бы вас ни привлекала та или иная профессия, вы не получите ее, если физическое устройство вашего мозга делает вас более пригодным для занятий иного рода. Вам ведь это известно?
– Мне говорили об этом, – осторожно ответил Джордж.
– Так поверьте, что это правда.
Джордж промолчал.
– Или вы думаете, что изучение какого-нибудь предмета перестроит мозговые клетки в нужном направлении? А еще одна теорийка рекомендует беременной женщине чаще слушать прекрасную музыку, если она хочет, чтобы ребенок стал композитором. Вы, значит, верите в это?
Джордж покраснел. Конечно, он думал и об этом. Он полагал, что, постоянно упражняя свой интеллект в избранной области, он получит таким образом дополнительное преимущество. Его уверенность в значительной мере объяснялась именно этим.
– Я никогда… – начал было он, но не нашел, что сказать.
– Ну, так это неверно, молодой человек! К моменту рождения ваш мозг уже окончательно сформирован. Он может быть изменен ударом, достаточно сильным, чтобы повредить его клетки, или разрывом кровеносного сосуда, или опухолью, или тяжелым инфекционным заболеванием – в любом случае обязательно к худшему. Но повлиять на строение мозга, упорно о чем-то думая, попросту невозможно. – Он задумчиво посмотрел на Джорджа и добавил: – Кто вам посоветовал делать это?
Окончательно расстроившись, Джордж судорожно глотнул и ответил:
– Никто, доктор. Это моя собственная идея.
– А кто знал об этих ваших занятиях?
– Никто. Доктор, я не хотел ничего плохого.
– Кто сказал, что это плохо? Бесполезно, только и всего. А почему вы скрывали свои занятия?
– Я… я думал, что надо мной будут смеяться. (Он вдруг вспомнил о недавнем споре с Тревельяном. Очень осторожно, как будто эта мысль только зародилась в самом отдаленном уголке его сознания, Джордж высказал предположение, что, пожалуй, можно кое-чему научиться, черпая знания, так сказать, вручную, постепенно и понемногу. Тревельян оглушительно расхохотался: «Джордж, не хватает еще, чтобы ты начал дубить кожу для своих башмаков и сам ткать материю для своих рубашек». И тогда он обрадовался, что сумел хорошо сохранить свою тайну.)
Погрузившись в мрачное раздумье, доктор Антонелли перекладывал с места на место кусочки пленки, которые рассматривал в начале их разговора. Наконец он произнес:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
