Мы отклонились немножко в сторону и нашли под оливковыми деревьями великолепное место для бивака. Завывание шакалов, тявканье фенека [29] и более басистый вой подкрадывающихся гиен — все эти ночные звуки не мешали нам спать. Когда мы проснулись, первым моим желанием было отыскать вчерашние следы. Я был убежден, что лошади направились в селение, но, к своему удивлению, обнаружил, что они не поехали в Седдаду, а повернули на юг.
— Почему они не поехали вниз? — спросил Халеф.
— Чтобы их не увидели. Убийца, которого преследуют, должен быть осторожным.
— Куда же они поехали?
— В любом случае — на Крис, чтобы пересечь Шотт-Джерид. Потом они покинут Алжир и будут в относительной безопасности.
— Но мы уже в Тунисе. Граница идет от Бир-эль-Халла и Бир-эль-Там через Шотт-Тарса.
— Таким людям этого недостаточно. Бьюсь об заклад, что они едут через Феццан в Куфру. Только там они будут в полной безопасности.
— Да они уже здесь в безопасности, если только получили султанский паспорт.
— Для консула или полицейского агента этот паспорт не очень-то много значит.
— Ты так считаешь? Я никому бы не посоветовал нарушать законы падишаха.
— И так говоришь ты, хотя хочешь остаться вольным арабом?
— Да. Я видел в Египте, какова власть султана. Но в пустыне я его не боюсь. А теперь мы поедем в Седдаду?
— Да, купим фиников и попьем хорошей воды. Потом мы продолжим путь.
Спустя четверть часа, отдохнув, мы последовали по конной тропе, ведущей из Седдады в Крис. Налево от нас поблескивала поверхность Шотт-Джерида. Я любовался этим пейзажем.
Заманчиво поблескивающая, но коварная равнина лежала слева от нас, когда мы скакали по дороге в Крис, откуда тропа ведет через шотт в Фитнасу, расположенную на полуострове Нифзоа. Халеф вытянул руку и показал вниз.
— Ты видишь шотт, сиди?
— Да.
— Ты когда-нибудь уже пересекал шотт?
— Нет.
— Тогда благодари Аллаха, иначе ты, может быть, был бы на том свете. А нам действительно нужно на ту сторону?
— Разумеется.
— Бисмиллах! [30] Мой друг Садик еще хочет жить.
— Кто это?
— Мой Садик — самый знаменитый проводник через Шотт-Джерид. Он еще никогда не сделал ложного шага. Он принадлежит к племени меразиг и был рожден в МуиХамеде, но живет он с сыном, храбрым воином, в Крисе. Он знает шотт как никто другой. Он — единственный человек, которому я могу доверить тебя, сиди. Поскачем прямо! в Крис.
— Как далеко мы от Криса?
— Чуть больше часа пути.
— Тогда мы свернем пока на запад. Надо попробовать найти след убийц.
— Ты думаешь, что они тоже поехали в Крис?
— Они, разумеется, тоже ночевали на открытом воздухе и будут раньше нас готовы перейти шотт.
Мы оставили прежнее направление и повернули на запад. Поблизости от тропы мы обнаружили множество следов и пересекли их. Потом следов стало несколько меньше, и наконец они совсем исчезли. Там, где тропа сворачивала в Эль-Хамид, я увидел на песке следы и, основательно изучив их, убедился, что это именно те следы, которые я искал. Мы доехали по ним почти до Криса, где они потерялись на большой дороге. Однако я был убежден, что убийцы проехали здесь.
Халеф стал задумчивым.
— Сиди, могу я тебе сказать кое-что? — спросил он.
— Так скажи!
— Это все же хорошо, когда люди умеют читать следы.
— Меня радует, что ты пришел к такому выводу. Но мы уже приехали в Крис. Где тут жилище твоего друга Садика?
— Следуй за мной!
Он обогнул на скаку место, где сгрудились под пальмами несколько шатров и хижин, и направился к группе миндальных деревьев, под защитой которых приютилась низкая широкая хижина. При нашем приближении из нее вышел араб и радостно поспешил навстречу моему маленькому Халефу.
— Садик, брат мой, любимец халифов!
— Халеф, друг мой, благословленный Пророком! Они крепко обнялись. Потом араб повернулся ко мне:
— Прости, что я забыл тебя! Войди в мой дом — теперь он ваш!
Мы исполнили его желание. Хозяин был один и выставил нам всевозможные освежающие напитки, на которые мы усердно налегли. Только теперь Халеф посчитал, что пришло время представить меня своему другу.
— Это Кара бен Немей, большой ученый из западных стран, умеющий говорить с птицами и читать на песке. Мы совершили уже много крупных дел. Я — его друг и слуга, а кроме того, должен обратить его в истинную веру.
Славный малыш как-то спросил мое имя, удержав в памяти одно только слово — Карл. Так как он не смог его выговорить, то быстро и решительно переделал его в Кара, добавив бен Немей, то есть выходец из страны немцев. К сожалению, я не смог вспомнить, где это я говорил с птицами; во всяком случае, подобное утверждение ставило меня рядом с мудрым древним царем Соломоном, который также обладал способностью говорить со всяким зверьем. Не ведал я ничего и о крупных делах, которые мы якобы совершили. Разве что однажды, когда я повис в кустарнике, а мой маленький берберский коняшка, решивший поиграть со мной в салочки, спокойно снял меня. Навязчивой идеей Халефа было, разумеется, утверждение, что я позволю обратить себя в его веру. Он заслуживал за это выговор. Поэтому я спросил Садика:
— Ты знаешь полное имя своего друга Халефа?
— Да.
— Как оно звучит?
— Оно звучит так: Хаджи Халеф Омар.
— Этого недостаточно. Оно звучит вот как: Хаджи Халеф Омар бен Хаджи Абулаббас ибн Хаджи Дауд аль-Госсара. Ты понял, стало быть, что он принадлежит к набожному, заслуженному роду, члены которого все были хаджи, хотя…
— Сиди, — прервал меня Халеф в испуге, полностью отразившемся на его лице, — не говори о достоинствах своего слуги! Ты знаешь, что я всегда буду тебя охотно слушаться.
— Надеюсь на это, Халеф. Ты не должен больше говорить о себе и обо мне. Спроси своего друга Садика, где находится его сын, о котором ты мне говорил.
— Он вправду рассказывал о нем, эфенди? — спросил араб. — Пусть Аллах благословит тебя, Халеф, за то, что ты думаешь о тех, кто тебя любит! Омар ибн Садик, мой сын, ушел через шотт в Сефтими. Сегодня он обязательно вернется.
— Мы тоже хотели бы перебраться через шотт, и ты должен нас через него провести, — сказал Халеф.
— Вы? Когда?
— Еще сегодня.
— Куда, сиди?
— В Фитнасу. Сложен ли путь на ту сторону?
— Сложен и очень опасен. Есть только две действительно безопасные дороги на противоположный берег: одна — Эль-Тосерия, между Тосером и Фитнасой, а другая — Эс-Суйда, между Нефтой и Зарзином. Дорога на Фитнасу — худшая. Здесь, в Крисе, всего двое знают ее во всех подробностях: я и Арфа Ракедим.
— Разве твой сын не знает этой дороги?
— Знает, но он по ней один еще не ходил. Зато он отлично знает путь на Сефтими.
