Читаем без скачивания Тропою ароматов - Кристина Кабони

Однако следующие несколько дней, сколько она ни собиралась с духом, Морис смотрел на нее таким суровым взглядом, что она не решалась к нему подойти. Слова застревали в горле, рот не открывался, язык прилипал к нёбу. Тогда она решила подарить ему рисунок.

Для этого пришлось поискать подходящую бумагу, потому что Морис был очень высоким, но наконец Элене удалось уместить его на листке. Она нарисовала Сузанну, которая держала за руку ее, Элену, а рядом стоял Морис. И никакого другого отца больше не было.

Прежде чем подарить Морису рисунок, она показала его матери.

– Как красиво, милая, – сказала Сузанна.

Сузанна всегда хвалила рисунки дочери, хотя времени, чтобы их как следует разглядеть, у нее не было. Но это был не просто рисунок, поэтому Элена заставила мать рассмотреть все детали. Вся суть картины – в деталях, учительница рисования часто это повторяла. Поэтому Элена изобразила длинные волосы матери, спадающие на плечи, Мориса и себя. Взрослые на рисунке держали ее за руки. На девочке было красное платье. Ей очень нравился красный цвет.

Никакого другого отца не было, а он, Морис, мог бы стать ее отцом, если бы захотел. А что касается внешности, то и тут Морис ошибался. Жасмин уверила девочку, что когда она подрастет, то станет очень похожей на мать. Жасмин-то уж точно знала, ведь у нее было так много детей.

Однажды, когда Морис не на шутку разозлился, Элена решила порадовать его и побежала за рисунком. Она решила не обращать внимания на хмурое выражение лица Видаля, собралась с духом и протянула ему листок. Морис молча взял рисунок, быстро взглянул на него, а затем посмотрел на девочку. Лицо его скривилось от злости.

Элена невольно отпрянула назад, ее ладони вспотели, а пальчики вцепились в подол платья.

Потрясая листком, Морис повернулся к Сузанне, которая готовила ужин.

– Ты думаешь, это что-то изменит? – спросил он чуть ли не шепотом. – Счастливая семейка? Ты, я и дочь… неизвестно чья? Ты используешь ребенка, чтобы повлиять на меня?

Сузанна посмотрела на рисунок и побледнела.

– Это всего лишь рисунок, – нерешительно сказала она.

– Ты прекрасно знаешь, что я об этом думаю! – прокричал Морис, скомкав листок и крепко зажав его в огромном кулаке. – Почему ты не можешь понять? – и он бросил бумажный шар в дальний угол.

От страха на Элену напала икота, повисшая единственным звуком в наступившей тишине.

Казалось, только теперь Морис понял, что она все еще здесь, и уставился на нее, потом медленно направился в угол, поднял листок, расправил его и протянул Элене.

– Держи.

Но Элена покачала головой. Морис положил листок на стол и резко засмеялся.

Стоило Элене сосредоточиться, и она, несмотря на прошедшие годы, слышала колючий и натянутый смех Мориса Видаля. Сузанна подошла к дочери и попросила ее пойти поиграть с Моник. Когда Элена уходила, она слышала, как взрослые вновь принялись кричать, и в ужасе побежала вперед. Жасмин помогла ей утереть слезы и сказала, что Морис просто неправильно ее понял.

– Когда взрослые чего-то не понимают, они часто кричат. Это значит, они просто боятся.

Она взяла Элену за руку и отвела домой.

Мориса уже не было, а Сузанна сидела с опухшими, покрасневшими глазами. Жасмин заварила чай и сидела с ними до поздней ночи. На следующее утро Сузанна собрала чемоданы, и они уехали. Но через несколько месяцев вернулись.

Они всегда возвращались, и Морис неизменно ждал. Впервые в жизни Элена почувствовала запах ненависти. Холодный, как беззвездная ночь после дождя, когда ветер завывает за окном и пронизывает до костей. Страшный запах.

Через несколько недель Элене исполнилось восемь. Осенью они снова уехали из Франции, и на этот раз мать оставила ее во Флоренции, у бабушки.

– Мне нравятся вот эти, – сказала Элена, разорвав паутину опутавших ее воспоминаний.

Хрустальные флакончики под светом ламп казались какими-то особенными, их грани весело переливались, а в аромате чувствовалась сила.

– Нет, слишком резкие. Жак хотел что-то более гармоничное.

Элена покачала головой.

– Любая гармония относительна, она не может порождать новые тенденции. Если хочешь чего-то нового, нужно шагнуть дальше. Понюхай вот эти.

Подруга задумалась и внимательно посмотрела на Элену.

– Что бы ты выбрала для себя?

– Для себя?

– Вот именно! Давай разделимся и подберем каждая по флакону. Так у Жака будет выбор. Он с ума сойдет от радости. Oui, решено. Встречаемся здесь же через час, а потом идем обедать. Сегодня во «Временах года» воскресное меню и поздний завтрак. Такого нельзя пропустить. Жак дал мне кредитную карту! Оторвемся на славу, и это постное выражение наконец-то исчезнет с твоего лица. Ну-ка, выше нос. Подумаешь, любовник изменил, ничего особенного. Ты представляешь, сколько мужчин сходило бы по тебе с ума, если бы ты только захотела? – Моник взмахнула рукой. – Куча мужиков! Очередь бы выстроилась, chérie[3]. Я не шучу!

Элена вздохнула. Она чувствовала себя опустошенной. Спорить с Моник не было сил, да и какой в этом смысл! Ее подруга никогда не отличалась тактом, – кому это знать, как не Элене. Еще в детстве она всегда говорила то, что думала, нимало не заботясь о последствиях.

Внезапно Элена поняла, что ей нужно побыть одной. Она любила Моник больше всех на свете, но сейчас ей казалось, что она слишком ранима и уязвима. Хватило бы одного взгляда, одного слова, чтобы нарушить равновесие, которое она пыталась сохранять всеми силами.

– Ты и вправду хочешь разделиться? – Элене почти не верилось, что через несколько минут она наконец-то останется одна. Она больше не боялась погрузиться в мир запахов, чтобы выбрать один-единственный.

Моник скорчила гримасу.

– Сделаю вид, что не заметила, что ты только об этом и мечтаешь. Давай, отправляйся на поиски, – защебетала она, натужно улыбаясь. – Соберись и попытайся успокоиться. Но не забудь, что мне нужны новые духи. Очень нужны. Поторопись. Vite, vite![4] Увидимся через час.

На губах Элены скользнула слабая улыбка. Она повернулась, чтобы уйти, сделала несколько шагов вперед и поняла, что у нее нет ни малейшего представления о том, что нужно Жаку Монтьеру. Она знала о нем только то, что он – владелец «Нарциссуса», шеф Моник и принадлежит к старинному роду парфюмеров. Это было его семейное дело. У Моник был с Монтьером короткий, но бурный роман. «Лучший секс в моей жизни», – примерно так охарактеризовала подруга Жака Монтьера.

Элена повернулась и попыталась разглядеть подругу в толпе. Стенды были разделены перегородками из камня, стали и дерева. Вокруг толпились люди. В этом зале, перенасыщенном ароматами, каждый надеялся найти что-то неповторимое. Эфирные масла смешивались в воздухе павильона, превращаясь в резкий аромат, который менялся по мере того, как посетитель продвигался от стенда к стенду. Элена не смогла разглядеть Моник в толпе, пока вдруг не наткнулась на нее случайно. Подруга застыла перед огромной белой орхидеей семейства фаленопсис. Столик, на котором стоял цветок, был заставлен хрустальными флаконами. Пока Элена пробиралась к столу, она пристально вглядывалась в жидкости, красующиеся в дорогих флаконах. Они переливались разными оттенками: от светло-розового и серовато-опалового до ярко-желтого, янтарного.

– Мони, ты мне толком так и не сказала, что именно хочет твой Жак, – сказала Элена, добравшись до подруги.

Моник немного повернулась в ее сторону, в руке у нее красовался гладкий квадратный флакон с четко очерченными углами.

– Non, c’est vrai[5]. Это не важно, – ответила она. Ее внимание было полностью поглощено маленьким хрустальным шедевром, – духи ведь не для него. Он хочет новый аромат, чтобы пополнить ассортимент магазина. Ему нужна особая энергетика. Он решил открыть новую линию, которая бы отвечала потребностям деловых женщин Парижа, что-то не слишком вычурное и в то же время женственное и гармоничное.

– В общем, какая-то ерунда, – пробормотала Элена.

Моник улыбнулась.

– Ты сможешь его удивить. Точнее, я. Я припишу себе твои заслуги, тебе-то на них наплевать.

Элена покачала головой. Если это хитрый ход, чтобы уговорить ее снова заняться духами, то он не пройдет.

И все же, пока Элена шла между стендов, поглядывая на флаконы и чувствуя, как ароматы вырываются из темниц пузырьков, она вдруг ощутила, что беспокойство, владевшее ею прежде, когда она составляла новые духи, куда-то улетучилось. Теперь никто ее не принуждает, она никому ничего не должна. И хотя где-то в глубине ее существа осталась легкая неприязнь к духам, боли больше не было: старые шрамы зажили.

В Элене оживало нечто новое, что побуждало ее вслушиваться и вчувствоваться в ароматы, доносившиеся с разных сторон. Тошнота прошла. Элена не заметила, когда это произошло, просто в какой-то момент поняла, что все хорошо. Оставалось только выполнить поручение Моник. Внезапно Элена почувствовала интерес к новому заданию. Ей захотелось распробовать запахи, точно она впервые увидела эфирные масла, словно она ничего не знала о мире, который на самом деле являлся частью ее жизни с раннего детства. Она до смешного разволновалась. И правда, это беспокойство выглядело смешным и совсем неуместным, как будто внутри что-то горело и подхлестывало.