- Вадома бы сейчас пошептала, бальзамом помазала, к утру только шрам бы и остался, – задумчиво проговорил Родин, наш плотник, оружейник и вообще мастер на все руки.
Он часто пользовался услугами целительницы, получая травмы во время работы.
Все загрустили.
- Дай я посмотрю, – шагнула я вперёд, выдавая своё присутствие.
Большинство собравшихся у костра вздрогнули и опасливо посмотрели на меня. Ирса бросила испуганный взгляд на Ронияка и, получив одобрение в виде скупого кивка, нерешительно протянула мне раненную руку. Я подошла и осторожно убрала её окровавленную, зажимающую порез ладонь, придерживая повреждённую руку. Над поляной воцарилась напряжённая тишина, все замерли в тревожном ожидании. Я действовала по наитию, сама не понимая, что делаю. Положила ладонь на порез, слегка надавила, не обращая внимания на судорожный вздох девушки, и закрыла глаза, сосредоточившись на пульсирующей ране.
Ирса вскрикнула и отдёрнула руку, разрывая контакт. Я распахнула глаза и пошатнулась, в ушах зашумело, а голова закружилась от накатившей слабости.
- Ничего нет! – воскликнула Ирса, неверяще глядя на своё запястье. – Смотрите, пореза нет! – она продемонстрировала испачканную в крови, но абсолютно здоровую руку. – И не болит совсем! Спасибо, Амируна!
Девушка бросилась меня обнимать, а я едва не упала. Подошла Зария, отстранила возбуждённую Ирсу и, поддерживая под руку, отвела меня к костру. Усадила на подушку и протянула кружку с исходящим паром ароматным травяным чаем.
- Выпей, силы быстрее восстановятся, – проговорила она, поправляя сползший с моих плеч платок.
Так меня приняли обратно в семью. По негласной договорённости все сделали вид, что я и не умирала. А мои новые способности, видимо, посчитали прощальным даром ушедшей Вадомы.
До Верна мы добрались после полудня следующего дня, разбили становище недалеко от города.
- Отрабатывайте программу, а я к градоначальнику, – распорядился Ронияк, седлая лошадь. – Эх, застоялись мы с тобой, Ветерок. Надо почаще практиковаться, – проворчал он, кряхтя забираясь в седло.
- Родин, натяни мне канат, – крикнула я распрягающему лошадей мужчине. – Хочу новое движение попробовать.
- Ты не выступаешь, – перебил Ронияк. – Не в этот раз, девочка.
- Нет! Только не сейчас, только не в этом городе! – твёрдо ответила, повернувшись к руководителю труппы. – Я буду выступать.
Ронияк вдруг вздрогнул, поёжился и, как-то затравленно оглядываясь, промямлил:
- Ну как хочешь.
Потом встряхнул головой, будто сбрасывая дурман, непонимающе осмотрелся, пожал плечами и, подстегнув Ветерка пятками, направился к городу, договариваться с градоправителем по поводу выступления.
Никто не обратил внимания на наше противостояние, но мне самой стало жутко от осознания, что, каким-то образом, я на мгновение взяла под контроль сознание Ронияка и заставила его поменять решение.
- Здесь пойдёт? – окликнул Родин, указывая на участок между двумя грузовыми повозками.
Я только кивнула, продолжая думать, в кого же я превращаюсь? А что, если та жуткая, кровавая сцена, которую мне показала гримория – это моё будущее, и я уже встала на путь к нему?
- Вот, пониже сделал, а то бледная ты какая-то, – отчитался добряк Родин.
Я поблагодарила и пошла переодеваться. С костюмом возникли проблемы. Старый оказался велик, за последние дни я похудела, а новый ещё не доделали. Пришлось бежать к близняшкам и просить их помочь с шитьём. Но зато новый наряд получился просто идеальным. Красное бюстье с блёстками, Ямза предложила пришить на него оставленное мне Вадомой монисто. Получилось тяжеловато, но очень красиво и мелодично. При движении начищенные монеты позвякивали и отбрасывали солнечные блики. Юбка же состояла из невесомых полупрозрачных оранжевых лент, которые, развеваясь на ветру, становились очень похожи на языки пламени. По поясу тоже шли позвякивающие монеты. И в этот раз я настояла на вуали, прикрывающей лицо. Вряд ли кто-то узнает в танцовщице из балагана сбежавшую четыре года назад ведьмину дочь, но рисковать всё же не стоит.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Покрутилась перед девочками в новом костюме, поблагодарила за помощь и пошла к канату. Для тренировок канат натягивали всего в метре над землёй. А на выступлении будет высота в четыре метра, огонь и, смотрящие остриями в небо, клинки. Сейчас же ни опасности ни азарта от игры со смертью. Но я стояла перед канатом и не могла заставить себя начать тренировку. Руки дрожали, а в животе собрался колючий комок холодного страха. Впервые за последний год я просто не могла побороть инстинктивный страх. Положила руку на канат, закрыла глаза, стараясь отрешиться от окружающего шума и ощутить пальцами каждую нить в тугом переплетении, задержала дыхание и закинула ногу на арену для своего танца.
- Не слишком ли ты торопишься?
Вздрогнула от неожиданного вопроса, распахнула глаза и обернулась.
Зария стояла, прислонившись спиной к повозке, и внимательно меня рассматривала. Сначала её глаза пробежались по костюму, одобрительная улыбка стала свидетельством того, что и ей новый наряд нравится, потом взгляд поднялся к лицу, и цыганка долго смотрела мне в глаза, будто ища в них ответ на какой-то вопрос. Я отвела взгляд первой, стало неприятно и даже стыдно, словно Зария застала меня за каким-то недостойным занятием. Признаться и себе и окружающим, что боюсь… Не думала, что это будет так тяжело.
- Ты ведь из этих мест? Помнится, Вадома тебя где-то поблизости нашла, – задумчиво проговорила цыганка.
Я поёжилась, но ответила:
- Нет, она меня подобрала у северной дороги, а мы сейчас на восточном тракте.
- Тяжело, наверное, возвращаться, – продолжила пытаться разговорить меня Зария.
- Не тяжелее, чем уходить, – ответила немного грубее, чем собиралась, и легко взобралась на канат: – Прости, мне нужно отрабатывать номер.
Раздражение помогло побороть страх, но не избавило от мерзкого ощущения собственной слабости перед преследующим прошлым. Может, не стоит больше держаться за него? Возможно, правильнее будет жить, смело глядя в будущее. Воспоминание о видении будущего, показанном гриморией, чуть не послужило причиной падения. Но баланс у меня всегда был отменный, и я устояла. Сделала первое движение, и мир опять замер, оставляя меня один на один с танцем над бездной. И было уже совсем неважно, что бездне глубина в один метр. Я танцевала над своей собственной, холодной и бездонной бездной. Когда-нибудь я отпущу себя и рухну в эту пропасть… с улыбкой на губах.
В новом костюме пришлось слегка изменить некоторые движения и поработать над центром тяжести. А ещё, я придумала один рискованный, но зрелищный трюк в конце номера. Нужно было не просто прогнуться назад и коснуться рукой каната, а сделать прыжок и встать на руки, касаясь одной ногой верёвки и согнув другую в полушпагате. Сложно, но если правильно подойти к технике выполнения и проработать натяжение каната, то вполне выполнимо. Первые две попытки не увенчались успехом, с третьего раза почти получилось, только ноги слегка запоздали. А когда я в третий раз подряд выполнила задуманное без помарки, отвлекли одобрительные крики и аплодисменты. Оказывается, вся труппа собралась посмотреть мой номер.
- Ой, каша горит! – всплеснула руками старая Майни - наша главная повариха, постановщица балаганных детских спектаклей и торговка сувенирами в одном лице.
- Вот Ронияк "обрадуется", – проворчала Зария.
Ронияк всегда бушевал, как голодный зверь, когда портили еду. Нет, он не жадный, но очень рачительный и бережливый. Иначе наш балаган уже давно разорился бы и развалился. Когда три дюжины человек так долго держатся вместе, появляется ощущение, что поодиночке пропадёшь. И мы все полагались на железную руку Ронияка, человека сумевшего собрать и сплотить стольких разных, но схожих в одном людей. А сходство наше было в том, что каждый из нас был одинок и никому не нужен. Вместе же мы были уже не одиноки, и очень нужны друг другу для идеальной работы труппы. Возможно, мы были похожи и ещё кое в чём, по крайней мере, многие из нас – у каждого был свой талант, делающий его обладателя незаменимым.
