"Посмотреть, как заживать будет…" Перед глазами вспыхнула картинка: лето, племянники сидят на подоконнике распахнутого окна и что-то сосредоточенно разглядывают. Лена подходит, заинтересовавшись: по подоконнику ковыляют мухи, у которых оборваны крылья.
Её передёрнуло. Среди взрослых такие уроды тоже бывают… Она вспомнила огромные машины, мчавшиеся по ночной дороге, ослепляя фарами; с какой-то злорадной усмешкой вспомнила, как волна Ночного Убийцы упала на преследователей мальчишки. Жаль, нельзя их проучить по второму разу… Ишь, придумали забаву: бездомного сироту прикармливать, чтобы резать ему кожу — из праздного любопытства.
— Мика, а как ты догадался, что я… ведьма?
— Ты светишься, как ведьма… — прошептал мальчишка, уже не открывая глаз. — Очень сильная… Селена… Ты охранные обереги поставишь у двери? Или ты…
— Или, Мика, — вздохнула Лена.
Тот, с трудом разлепив глаза, недовольно завозился, с видимым сожалением вставая с пригретого местечка рядом с нею — Лене даже стыдно стало. Но вместо того чтобы пойти к входной дыре, вяло приблизился к костру, обошёл его и склонился к куче металлических предметов. Откуда устало и с заметным усилием вынул две какие-то странные штуки, похожие на длинные вытянутые свёклы или на огромные гранаты-лимонки, такие же ребристые, и понёс их к "двери".
Лене стало любопытно. Она поднялась с пола, прихватила куртку — надеть, чтобы не остыла, и последовала за мальчиком.
Их длинные корявые тени то застывали, то дёргались размазанными чёрными кляксами по круглым стенам.
Мика положил штуковины на землю, у выхода, покачал их, чтобы широким основанием они встали прочно, и велел:
— Сторожить!
Странно. Лена мгновенно поверила, что Мика сразу отойдёт, а штуковины так и останутся — и правда сторожить. Попытается кто-нибудь нехороший войти в трубу — и ка-ак подорвётся!.. Но мальчишка не уходил и как будто ожидал чего-то, сонно помаргивая на штуковины.
Ржаво-металлический скрежет заставил вздрогнуть.
Сначала одна, а затем и вторая штуковины, словно перерезанные пополам, подняли верхние половинки. Лена быстро поморгала — не веря глазам: обе "перерезанные" половинки оказались по краю усеянными острыми гвоздями! И обе же штуковины так выразительно повернулись этими чудовищно разинутыми пастями к мальчишке, что стало ясно: они ему напрямую угрожают!
Мика зевнул и безразлично, будто не впервые, сказал:
— Попробуйте только! Без меня — заржавеете! Кто вас смазывать будет?
Бронированные штуковины немедленно лязгнули, захлопнув ужасающие пасти, и будто притаились. Поскольку Мика всё не уходил, Лена, опасливо поглядывая то на него, то на "сторожей", тоже выжидала, что ещё будет.
Дальнейшее оказалось таким неожиданным, что она снова не поверила: штуковины медленно подросли сантиметров на десять — да они на ножки встали! Лапчатые! И быстро полезли на стенки выхода прятаться: одна — за металлический лист, другая — за толстое, напоминающее шинельное полотно.
Лена перевела дыхание.
А мальчишка обошёл её и побрёл к костру — Лена машинально за ним, постоянно оборачиваясь.
Словно сообразив, Мика посмотрел на неё (Лене показалось — в большей степени с сожалением на её куртку) и объяснил, поминутно зевая:
— У них память полетела. Приходится каждый вечер напоминать, что без меня им туго будет. — И снова зевнул.
У вороха ветоши — старой одежды, он постоял немного, скептически глядя на неё. Потом, не оглядываясь, нагнулся разбросать тряпки в стороны. Лена опомнилась, подошла к мальчишке, отодвинула его в сторону. Осторожно потрогала тряпки. Сухие. Ничего. Не помрём.
Куртку она когда-то купила на два размера больше. Не потому, что надеялась растолстеть, а потому, что эту отдавали за смешные деньги. А и тех у Лены было маловато. И она купила, уверив себя, что выглядит в свободной одежде довольно стильно. Поэтому… Сейчас она быстро расстегнула нагревшуюся куртку, уложила на кучу мягкого тряпья, легла сама и кивнула:
— Мика, иди сюда!
Мальчишка немедленно шмыгнул к ней чуть не под мышку. Она закрыла его краем куртки, вспоминая его быстрый вопросительный говорок совсем недавно: "У тебя есть место, где ты можешь переночевать? Возьмёшь меня с собой?" Возьмёшь меня с собой… Она обняла мальчишку, хотя сомнения всё ещё оставались: а вдруг он не просто полукровка, а вдруг ночью… Страшно же… Но хлеб-то он ел с удовольствием.
Она услышала сопение под подбородком, почувствовала под рукой тёплую тонкую кожу под тканью ветхой рубашки и отчётливо твёрдые тонкие косточки… Один… Сколько же времени этот ребёнок один? Странное ощущение. Никогда она раньше не обнимала ребёнка. Спала разве с кошкой в обнимку… Кажется, в этом мире ей придётся учиться жить заново. И начинать с основ, которые даёт только детский сад. Потому что только этот мальчишка может взять её за руку и познакомить с этим миром в меру своего понимания. Вряд ли пригодится всё то, что она оставила в своём мире и чему в нём научилась. Библиотечный техникум — это только начало. Поработала и в ВОХре, и продавщицей на рынке, и санитаркой в больнице… Интересно, хватятся ли в больнице её? А дома? Если и будут искать, то недолго…
Тихий треск сгорающих сучьев был таким мирным и уютным, что Лена… ммм… Селена постепенно задремала.
… Утро вообще оказалось весёлым. Мика давно проснулся, но вылезать из-под куртки не хотел. Он кутался в неё, нежась в тепле, благо что Селена встала и уже при свете утра обследовала маленькое убежище. Тогда она быстренько пригрозила, что остатки сладкого кефира выпьет сама, не дожидаясь некоторых сонь. Мальчишка вылетел из-под одёжки немедленно. Опять босой, но в какой-то большой для него рубашке, на которой не хватало пуговиц, и в штанах, о ткани которых трудно судить по причине их жуткой загрязнённости. Они позавтракали, причём во время завтрака Селена объяснила Мике своё положение в этом мире так:
— Понимаешь… Меня не выгнали. И я не совсем больна. Просто я упала на камни, а когда пришла в себя, поняла, что ничего не помню. Мне надо заново всё вспоминать.
— А такое бывает? — недоверчиво спросил мальчишка. — Чтобы упал — ничего не помнить?
— Со мной же так случилось, — пожала плечами Селена. — Поэтому я тебя попрошу: я у тебя много чего спрашивать буду, а ты мне помогай. Но, если тебе это не понравится…
Он, кажется думая — незаметно, покосился на её куртку, а потом на сумку.
— Помогу. Булка у тебя вкусная.
— А чем ты питаешься? Что ты обычно ешь?
— Тут речка недалеко, — уже деловито сказал мальчишка. — Я на большую реку не хожу, там бумбумы живут, сожрать могут. А в речке рыба есть.
