и гнев. Ясно одно: то, что произошло, было настолько болезненным, что дед никогда потом не соглашался рассказывать о своем детстве.
На следующий день 13-летний Эдди уехал и присоединился к небольшой группе беженцев, которых тайно переправляли через границу в Германию. Путешествие было небезопасным: беженцам приходилось ехать ночью, чтобы ускользнуть от российских пограничников, а бандитские нападения на дорогах не были редкостью. В Гамбурге дед сел на корабль «Претория», найдя местечко в душной каюте третьего класса.
Эдди прибыл на остров Эллис на следующий день после своего четырнадцатого дня рождения; иммиграционные власти оформили его под именем брата, ведь билет покупался на него. Эдди немедленно пошел работать на фабрику шерстяных тканей в штате Мэн, где уже трудились приехавшие ранее его отец Макс и старший брат Джо.
Воздух на фабрике был настолько насыщен шерстяным ворсом, что рабочие постоянно кашляли и хрипели, быстро зарабатывая заболевания легких. Предприимчивый даже в столь юном возрасте, Эдди ушел с фабрики и занялся мытьем окон. Вместе с другим подростком он открыл небольшой бизнес на Род-Айленде. В те времена многие топили углем, окна и здания были покрыты сажей – так что бизнес процветал. У них с отцом и братом получилось отправить деньги в Варшаву и перевезти к себе мать и оставшихся братьев и сестер.
В течение двух десятилетий мой дедушка не просто мыл окна и стены. Он и его подчиненные чистили гигантские сталелитейные заводы недалеко от Чикаго.
– Я не понимаю, – спросил я своего 90-летнего дядю Мела, когда писал эту книгу, – как мальчик, начинавший с мытья окон, у которого никогда не было возможности окончить школу, в конце концов стал человеком, которого крупнейшие сталелитейные компании мира нанимали для очистки доменных печей?
Мой дядя, теперь возглавляющий ту самую компанию, посмотрел на меня и ответил – со знанием дела, но и с оттенком мальчишеского восхищения:
– Да, в это трудно поверить. В то время, чтобы очистить печи от шлака, остававшегося после переплавки чугуна в сталь, сталелитейным компаниям приходилось останавливать доменную печь на полгода, это было страшно дорого. Мой отец придумал способ выполнять эту работу, используя динамит. Разумеется, требовалась предельная точность, чтобы не взорвать саму печь. Зато вместо шести месяцев на очистку теперь уходило три дня!
– В чем был секрет успеха Эдди? – спросил я.
Мой дядя помедлил мгновение, обдумывая вопрос, а затем ответил:
– Все просто. Там, где другие видели препятствия, он видел возможности.
Другими словами, мой дедушка был поссибилистом.
НАЧНИТЕ С ВОЗМОЖНОГО
Фраза «Ищем тяжелую работу» могла бы послужить девизом для поссибилистов.
Преобразование конфликта – одна из самых трудных задач, которые мы, люди, способны выполнить. Эта задача призывает нас сотрудничать, когда мы чувствуем искушение нападать или уклоняться. Она требует от нас брать на себя ответственность за конфликты вокруг, даже если бы мы предпочли оставаться сторонними наблюдателями. Она требует мужества, терпения и настойчивости.
Если у поссибилистов и есть основной принцип, то это скромная смелость. Смелость наших целей должна быть уравновешена скромностью подхода. Смелость нужна, чтобы решать кажущиеся невозможными задачи. Она нужна, чтобы стремиться к результатам, которые будут работать не только на благо одной стороны, но и на благо всех. Скромность же необходима, чтобы быть терпеливым и спокойным, а также слушать, даже когда тебя провоцируют. Скромность полезна, когда надо противостоять суровым фактам, продолжать учиться и упорствовать.
Поссибилисты – не наивные оптимисты; они понимают, что столкнутся на своем пути с неудачами. О своей работе посредником в войне в Северной Ирландии – конфликте, который многие считали неразрешимым, – бывший сенатор США Джордж Митчелл вспоминал так: «У нас было 700 дней неудач – и один день успеха»{8}.
В течение этих 700 дней Митчелл смиренно сидел и слушал обе стороны. И тот единственный день успеха, результатом которого стало Белфастское соглашение, привел к трансформации конфликта. Хотя конфликт не был завершен, закончилась война – и это изменило все.
Полностью осознавая препятствия и ожидая неудач, поссибилисты применяют к конфликтам совершенно иной подход. Как я узнал из опыта своего дедушки, даже самая трудная работа может стать проще при правильном мышлении – призме, через которую мы на нее смотрим.
Работая с конфликтами, я заметил, что если начать сразу с самой проблемы, то слишком легко потеряться в ее деталях и трудностях. Поэтому мне нравится начинать, рисуя вокруг конфликта воображаемую сферу возможностей. Эта сфера содержит все потенциальные позитивные варианты развития конфликта. Мне будет легче решить проблему, если мне удастся поместить ее в более широкий контекст возможностей.
Не сбрасывая со счетов трудности, я оставляю место для вероятности того, что выход есть. Я люблю спрашивать: «Что здесь возможно? Не вероятно, а просто возможно?»
А дальше мы уже можем применить свои врожденные качества: любознательность, способность к творчеству и сотрудничеству. Используя наше природное любопытство, мы можем попытаться понять стороны конфликта. Используя врожденную креативность, мы можем открыть новые возможности. Участвуя в радикальном сотрудничестве, мы можем устранить помехи на своем пути. Подобно хорошим спортсменам или музыкантам, работая вместе, мы можем использовать удивительную силу игры, чтобы полностью раскрыть наш коллективный потенциал.
Я убедился: поссибилистское мышление моего дедушки Эдди – это именно то, что необходимо для разрешения сложных конфликтов. Не игнорируйте препятствия, а ищите возможности.
Путь к возможному начинается с возможного.
ОДНО-ЕДИНСТВЕННОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ
– Как ты думаешь, ты смог бы объединить в одном предложении все, что узнал о ведении переговоров в условиях сложных конфликтов и что мы могли бы применить в эти смутные времена? – спросил мой друг Джим Коллинз в тот замечательный прохладный день, когда мы с ним решили покорить вершину в Скалистых горах.
– Это непростая задача, Джим.
– Чарльзу Дарвину, например, удалось. В «Происхождении видов» у него есть одно предложение, которое подводит итог всей его теории эволюции.
Вызов Джима затронул меня за живое. Я люблю простоту.
– Не знаю, удастся ли мне ответить на твой вопрос. Но я подумаю.
В последующие месяцы я проанализировал весь опыт пяти десятилетий своих попыток открыть новые возможности в конфликте. Я вспоминал всевозможные способы, которыми ранее пробовал изложить свое знание в концепциях и метафорах. Я размышлял, смогу ли ответить на вопрос Джима, смогу ли обобщить в одном предложении все, что узнал. Если да, то мой опыт будет легче передать людям и они смогут извлечь из него пользу – даже если потребуется целая книга, чтобы полностью раскрыть смысл этого предложения.
Для меня три всегда было магическим числом для запоминания важного. Человеческий мозг реагирует на шаблоны, и три – это наименьшее число, которое мы можем использовать для создания шаблона. Древние римляне говорили: omne trium perfectum – все, что состоит из троек, идеально. В троичности есть что-то такое, что кажется одновременно минимальным и полным.
Во время своих одиноких прогулок я размышлял над вопросом Джима, и мой разум постоянно возвращался к трем ключевым концепциям, которые я нашел наиболее эффективными и ценными в своей работе с конфликтами. В воображении я представил себе путь – путь к возможному, – состоящий из трех побед.
Во время нашей следующей прогулки, несколько месяцев спустя, я сказал Джиму:
– Помнишь, ты спрашивал, смогу ли я сформулировать в одном предложении то, чему научился за последние десятилетия?
– Да, конечно.
– Я размышлял над этим.
– И что же? – спросил Джим.
– Проблема вот в чем: мы не можем избавиться от конфликта – и не должны этого делать. Но мы можем изменить то, как мы видим конфликт, и то, как мы решаем с ним жить. Конфликт порой заставляет нас мыслить мелко. Мы сводим все к сражению между нами и ними по принципу «пан или пропал». Причем зачастую чем глубже конфликт, тем мельче мы думаем.
– И что мы можем сделать вместо этого?
– Секрет в том, чтобы действовать ровно наоборот. Вместо того чтобы мыслить мелко, нам нужно мыслить масштабно. Нам нужен совершенно другой подход. Вместо того чтобы начинать с проблемы, нам нужно начать с возможностей.
– Так…
– Если
