Поэтому, бойцы крайне редко испытывали любовь к своим командирам. И делали всё по приказу, а не в соответствии со здравым смыслом и, тем более с никому не нужной инициативой. Прикажут, сделают. Не прикажут, спать будут. Есть будут. Жить будут. Но и шагу вперёд не подумают сделать. Не велено и точка.
Для несведущих, в военных делах поясню масштабность происходящей жизненной фронтовой круговерти вокруг нашей минометной роты.
Относились мы не к артиллерии, а были закреплены за стрелковым батальоном в разное время, доходившем от 300 до 500 штыков. Форма и погоны были у нас пехотные. Сначала в роте на вооружении было 6, а впоследствии уже 9 штатных минометов калибра 82 мм. Как не крути, а это шестьдесят человек личного состава. Соответственно 9 лошадей и двуколок, 4 телеги и даже больше с боекомплектом, различной походной утварью и много чего другого.
Для стрельбы из 82-мм минометов всех образцов применялись осколочные шестипёрые и десятипёрые мины (по количеству лепестков оперения). Дымовыми были только шестипёрые мины. 82-мм осколочные мины 0—832 и 0—832Д при разрыве давали 400—600 убойных осколков весом более 1 г. Радиус сплошного поражения одной мины составлял 6 м, а действительного поражения 18 м.
Площадью сплошного поражения принято было называть площадь, на которой при разрыве одной мины поражается не менее 90% всех стоячих целей. Площадью действительного поражения принято называть площадь, на краях которой при разрыве одной мины поражается не менее 50% всех стоячих целей противника.
Наши подствольники пехота называла «самоварами», а шестипёрые мины были «угольками». В случае, если было необходимо прикрыть пехоту огнем, говорилось, что надо бы подкинуть «угольков в самовары».
Главенствующей задачей нашей миномётной роты была поддержка атакующих бойцов гвардейского стрелкового батальона. Сами понимаете, что от слаженности действий двух совершенно разных подразделений напрямую зависела жизнь человека. Поэтому уважение служивых друг к другу было обоюдным. А помощь пехоты при смене дислокации, или позиции миномётной роты было обыденным делом. Чем быстрее и скрытнее перемещение миномётной роты, тем надежнее и эффективнее был огонь наших миномётов.
Для наблюдения за территорией болот и определения возможных целей немцы использовали двухфюзеляжные самолеты-разведчики «Фокке-Вульф-189», больше известные у нас как «рамы». Они часто висели в воздухе. Солдаты знали, что в нем корректировщики огня, но сбить их из винтовки не было возможности, так как «рама» имела броневую защиту. О зенитках калибром 85 мм говорить не приходилось: девять штук на дивизию не решали задачу обороны воздуха над местом противостояния.
Немцы имели тотальное превосходство в воздухе. Снятые с эксплуатации на европейском театре военных действий тихоходные штурмовики «Юнкерсы» «Ju – 87», на нашем жаргоне «певуны» и «лаптежники» отлично чувствовали себя в русском небе. Они спокойно и основательно утюжили наши позиции вдоль и поперек по любому поводу. Превосходство немцев в воздухе было полнейшим, я бы сказал более категорично-всеобъемлющим.
Случался настоящий праздник, когда наше наступление поддерживали «ИЛы», самолеты-штурмовики. Немцы их побаивались, а ещё наши политруки заставляли их называть «черная смерть». Это для поднятия духа. Но, то ли самолёты были неважные, то ли летчики кидали бомбы по неразведанным целям, то ли виной всему леса и болота однако, достаточного эффекта это не приносило. И, тем более, на результатах боёв это никак не сказывалось.
Как правило, ИЛы пролетали девяткой. Летели на бреющем полёте и все орудия ПВО фашистов изрыгали по ним смертоносный огонь. По ходу дела подключалось стрелковое оружие: пулемёты, винтовки и, даже, шмайссеры. В общем, море огня. Кстати, наибольший урон самолёты получали, как ни странно, именно от стрелкового оружия противника. Но, штурмовики, обволакиваясь клубами разрывов и презирая смерть, упрямо шли к цели.
Над нашими головами они выбрасывали бомбы, которые вначале кувыркались, а уже потом, набирая скорость, летели по инерции на немцев. Затем, они выпускали ракеты, похожие снизу на маленькие торпеды. С шипением и оставляя огненный след, мчались они к цели. Взрывы были далеко впереди и эффективность попаданий мы оценить не могли.
Обычно, каждый такой налёт заканчивался гибелью двух-трёх самолётов. Они просто разваливались, взорвавшись в воздухе. Либо, оставляя дымный след, падали на землю. Наших пилотов, спасавшихся на парашютах, немцы частенько добивали прямо в воздухе. Настоящие герои были лётчики. С земли за ними наблюдали тысячи человек. За каждую трагедию в воздухе мы переживали, как за свою личную беду.
Но как только наступала ночь, со всех сторон с неба слышалось ровное стрекотание. Это легкие четырехкрылые самолетики бипланы «У-2». Фанерные «кукурузники» были обтянуты перкалевой тканью и загорались по малейшему поводу. Тем не менее, их было достаточно много и наглость их, не знала границ. Много неприятностей и урона доставляли они противнику. Но, бывало, сброшенные ими бомбы по ошибке прилетали и на головы красноармейцев. Кто поймет в этих болотах, чья сила находится на островке среди трясины?
Вследствие определенной секретности и обособленности авиачастей мы даже не догадывались, что управляют этими воздушными «этажерками» девушки. А между тем, эти героини не имели даже парашютов. Самолётик-то двухместный, вот и брали в бой «счастливчики» девчата два билета в один конец.
Однажды, с боевыми товарищами нам удалось сбить немецкий самолёт. Лёжа на спине в канаве мы стреляли в брюхо пикирующим «Юнкерсам». Один задымил и грохнулся в небольшой роще. Лётчик выпрыгнул с парашютом.
Ловили его по всему перелеску. Бравый был ас, матёрый вояка. С орденами за налёты на Францию, Англию и Голландию. Прибежали зенитчики и просили отдать его. Им за него дали бы звания, награды. Но мы передали фашиста в свой полковой штаб.
Наше начальство доложило о сбитом самолёте. То же сделали пехотинцы, ну и конечно зенитчики. Потом армейское начальство удвоило цифру, а в генштаб она ушла ещё увеличенная. Такова была практика отчётности боёв. Все об этом знали.
Прикол случился и в другом случае. Немецкие штурмовики не один день утюжили нашу оборону. Их истребители до такой степени обнаглели, что на бреющем полёте строчили из пулемётов и помахивали нам крыльями.
В тот раз был солнечный погожий день. Бомбы сыпались на наши головы, как горох. Но приказ никто не отменял. Наша миномётная рота, как могла, метала мины по немецкой пехоте, что готовилась захватить плацдарм.
В какой-то момент от падающих бомб стало невмоготу. Миномётчики попрятались в окопные щели, но сержант Силкин продолжал вести огонь в одиночку, продолжая забрасывать мины в ствол миномёта.
И вдруг… Зашедший на штурмовку наших траншей немецкий «Юнкерс» натолкнулся в воздухе на одну из мин, выпущенных Силкиным.
Радости нашей не было предела! Мы орали и радовались, как малые дети. Ну, а фрицы, видимо от стыда и досады за своего товарища быстрёхонько улетели восвояси.
Как-то прислали нам новое пополнение. Среди них был тощий, сгорбленный парнишка с крючковатым носом по фамилии Гольдфарб. Мастер спорта по шахматам. При налёте «Юнкерсов» все солдаты разбегались по щелям. А он ложился на дно окопа на спину и смотрел на подбрюшья пролетающих бомбардировщиков.
Однажды он подошёл к комбату и высказал предложение, от которого бывалые бойцы долго смеялись. Но на «передке» было затишье, погода стояла хорошая и «Юнкерсы» донимали нас каждый день. А суть его идеи была в следующем.
Гольдфарб отлично знал математику и ему, не составило труда произвести расчёты с учётом начальной скорости пули противотанкового ружья и средней скорости немецкого «Юнкерса» при штурмовке наших позиций. На обрывке замызганного солидолом картонного ящика он составил таблицу поправок для стрельбы в зависимости от высоты пролёта бомбардировщика.
Поликарпыч, наш ротный слесарь по ремонту миномётов, остроумно придумал простейшую «зенитную» установку. Для начала, он в землю вбил кол. На кол сверху обухом топора впрессовал втулку. На эту втулку надел колесо от телеги. На это колесо установил сошниками противотанковое ружьё и закрепил его шнуром к спицам. Получилось, что приклад и магазин ружья находились между спицами снизу. Как раз для удобства стрелку при использовании самопальной зенитной установки.
Чтобы показать мастерство в искусстве поражения цели пригласили знаменитого в наших краях снайпера Николашку Ермакова. Гольдфарб подробнейшим образом объяснил ему о принципах стрельбы из противотанкового ружья по его таблице поправок.
И сразу же, при первом налёте Ермаков сбил пару «Юнкерсов». Затем ещё. Но потом уже «Юнкерсы» зашли на бомбометание в паре и фугас со второго самолёта разнёс в щепки всю «зенитную» установку. Кое-что нам удалось собрать от первого и второго номера противотанкового ружья. Захоронили их кишки, куски мяса и фрагменты тел тут же, под кусточками по соседству.
