согласие на брак должно было испрашиваться и после наступления этого возраста. Нарушение королевского указа делало брак юридически ничтожным: на кону был авторитет главы семьи.
Король и сам столкнулся со злом, которое несут в себе тайные браки: в 1556 году он решил выдать замуж за Франсуа де Монморанси, сына коннетабля, свою незаконнорожденную дочь Диану Французскую (Диану де Шательро), но выяснилось, что молодой человек был тайно женат на Жанне Пьенской, фрейлине королевы, и ни в коем случае не собирался отказываться от своей любви. 5 октября пара предстала перед ассамблеей кардиналов и епископов в Лувре и подверглась допросу. Жанна скромно, но бесстрашно отвечала, что уже пять лет назад Франсуа сделал ей предложение и они обменялись клятвами без свидетелей, что они любят друг друга и что она поклялась ему в верности. Жанна верила в нерушимость данных друг другу клятв. Франсуа, под давлением отца, давал невнятные двусмысленные ответы. Папа Павел IV, к которому судьи обратились за помощью, признал обоснованность ответов Жанны Пьенской и счел брак действительным. Допросы, целью которых было сломить Жанну, возобновились и длились всю зиму 1556/57 года; молодая женщина была изгнана из двора и надолго заключена в монастырь Фий-Дье (Filles-Dieu), прибежище падших женщин. Там она узнала, что Франсуа, убежденный властным отцом, отправился в Рим, чтобы уверить папу в своем раскаянии и вымолить прощение. Речь в суде была полна ложных заявлений, и о консумации союза не было сказано ни слова. Рим тем не менее не уступал. В конце концов Франсуа написал Жанне оскорбительно холодное письмо, в котором сообщил, что не считает себя женатым: «Осознав ошибку, которую совершил по недомыслию, я отказываюсь от всех своих слов и обещаний жениться…» Столкнувшись с такой трусостью, Жанна вынуждена, в свою очередь, оказаться от своих притязаний. Нотариус подготовил акт о расторжении отношений. Жанна подчинилась, но ответ ее был полон достоинства: «Он малодушнее любой женщины <…> Он обманул меня, я вижу, что он предпочитает быть богатым, нежели благородным человеком».
Допустимая любовь
Тридентский собор в 1563 году посвящает свою двадцать четвертую сессию таинству брака. Подтверждается, что брак может быть заключен только по доброй воле будущих супругов в присутствии свидетелей и что его должен благословить священник. Согласие родителей для молодых людей старше восемнадцати лет и девиц старше шестнадцати лет необязательно, однако во избежание проблем, которые могут возникнуть из‐за столь распространенных тайных союзов, в декрете «Tametsi» («однако», «тем не менее») есть оговорка, что, несмотря на то что такие союзы являются законными перед лицом Бога, они «неприемлемы и запрещены». Отсутствие единого мнения духовенства вызывает враждебность в большинстве стран, и разгораются споры: английский король Генрих VIII в 1533 году разорвал отношения с Римом. Он был женат шесть раз, развелся с первой женой и казнил вторую; король Франции Генрих II отказался ждать решений последнего соборного заседания и стал на свое усмотрение разбираться со скандалами, отравлявшими жизнь двора; в протестантских странах не признается папская власть и разрешаются разводы; наконец, в 1540 году Карл V принимает меры для запрета тайных браков в Нидерландах, а герцогства Савойское и Лотарингское, в свою очередь, не признают брачные союзы, заключенные без согласия родителей.
Однако правила правилами, а нравы нравами. В хаосе гражданских войн, бушевавших во Франции начиная с 1562 года, люди вели себя весьма вольно и отважно. За внешней изысканностью скрывались брутальные манеры, и при дворе последних Валуа царили тщеславие и разврат: тайные связи, соблазнения и расставания, мимолетные чувственные свидания… Брантом описывает аристократические браки, в которых муж поощряет распутство жены, не видя в том повода для развода: «Ищите удовлетворения где-нибудь в другом месте, я вам разрешаю». Тайные любовные связи длятся недолго и проходят без следа, по крайней мере пока не затрагивают честь супруга. Оскорбление смывается только кровью: сберечь честь важнее, чем слыть учтивым; опасность для жизни придает любовной связи оттенок благородства.
Однако жизнь при дворе — это еще не вся жизнь. Против разнузданной чувственности поднимается реакция. Наиболее изысканные умы не желают путать любовь и наслаждение и, под влиянием Петрарки, прославляют «благонравную любовь», длящуюся долго, которая не есть ни брак, ни удовольствие на один вечер, ни чрезмерная строгость. Французский писатель XVI века Франсуа де Бийон в пятисотстраничном трактате в защиту дам пишет: «Женщины в своей любовной страсти тверже мужчин… а мужское непостоянство всем известно. Любовные связи часто рвутся или же завершаются скандалом. Поруганная любовь женщины может обернуться ненавистью…»[14]
ЭЛОИЗА И АБЕЛЯР
«ПРОЩАЙ, МОЙ ЕДИНСТВЕННЫЙ»
Отперла я возлюбленному моему, а возлюбленный мой повернулся и ушел. Души во мне не стало, когда он говорил; я искала его и не находила его; звала его, и он не отзывался мне.
Песнь песней, стих 5
Что может быть банальнее? Прекрасная юная девушка потеряла голову от любви к своему учителю грамматики и логики. Это талантливый человек, новаторские идеи которого пользуются уважением в интеллектуальных кругах Парижа; у него верные друзья, такие же заклятые враги, а его блестящий стиль работы привлекает в школу на острове Сите, близ собора Парижской Богоматери, учеников, прибывающих издалека, из Бретани и Пуату, а также из Испании, Англии и Фландрии. Учитель лет на пятнадцать старше ученицы, его авторитет оказывается сильнее сопротивлений, и любовная связь все же начинается. Они обмениваются письмами, любовными записками и стихами.
Вероятнее всего, роман Элоизы и Абеляра продолжался с осени 1115 до лета 1117 года: эта жгучая страсть, замешенная на желаниях, клятвах и печали, стала символом любовной драмы. Рафинированные любовники пишут друг другу на латыни; их письма, подлинность которых продолжает оставаться предметом споров, можно отнести к самым прекрасным признаниям в любви периода Средневековья, и, несмотря на свойственную эпохе риторику, в них отчетливо проступают искренние чувства. Авторы писем любят друг друга и вместе размышляют над тем, что же их объединяет: кто любит сильнее? Чья любовь лучше? Иногда в их письмах упоминается amor — опьянение желанием и любовью, любезное Овидию; иногда dilectio — возвышенная любовь, воспетая в Песни песней, где возникает понятие выбора «единственного»; или caritas — вселенская любовь с оттенком возвышенного, который ей придает христианство; или бескорыстная цицероновская amicitia — любовь-дружба, до такой степени наполняющая друзей или супругов общей волей, что они становятся одним существом. Современные языки слишком бедны, чтобы выразить всю тонкость греческих или латинских сравнений. Просвещенные Элоиза и Абеляр чувствительны к словам, литературным метафорам, к культуре своей эпохи, где уже намечаются «ренессанс»
