Читаем без скачивания Возвращение в Оксфорд - Дороти Сэйерс

«Женщин не принимаем». «Панч», 1897 г.

Рис. Линли Самбурна.

Студенческая гостиная. «Иллюстрейтед Лондон ньюс», 1920 г.

Рис. Уилтона Уильямса.

Кембридж, ставивший на голосование вопрос о степенях для женщин в 1897 году, был далек не только от галантности, но и от вежливости. Студенты вывесили из окна чучело «синего чулка» на велосипеде с лозунгом «Никаких мантий для Гиртона!». Когда выяснилось, что члены университета проголосовали против степеней, растерзанное и обезглавленное чучело было вброшено в ворота Ньюнема.

Новая волна обсуждений началась в 1913 году, дебаты затянулись. Казалось, дело сдвинулось с мертвой точки. Но в 1914 году началась война, и всем стало не до голосований. Война изменила положение женщин гораздо радикальнее, чем любой статут.

Война и победа

Как замечает Полин Адамс, война застала врасплох даже мисс Пенроуз. Оксфорд опустел — почти все студенты, аспиранты и молодые преподаватели ушли на фронт. Женщины неожиданно оказались в большинстве. Впрочем, многие студентки тоже пошли служить санитарками, переводчицами и даже водителями. Однако университетские власти настойчиво призывали их остаться в Оксфорде и продолжать образование. Университет впервые заметил своих женщин.

Те, кто остались, тоже брались за разную военную работу — Дороти Сэйерс, например, помогала наладить быт семьям бельгийских беженцев. Некоторые преподавательницы пытались совмещать преподавание и поездки на места военных действий, где они служили в разного рода волонтерских организациях.

В лазарет Радклифа стали прибывать раненые. Поскольку Сомервиль находился по соседству, он временно был занят под госпиталь. Студенткам Сомервиля пришлось переехать в Ориэл — один из старинных колледжей, который стоял практически пустым. У Ориэла был отдельный внутренний двор, девушки могли поселиться там вполне автономно. Арку, соединяющую этот двор с остальным колледжем, заложили кирпичом во имя благопристойности. Ректор Ориэла опасался, чтобы, не дай бог, не появились «какие-нибудь Пирам и Фисба».[4]

Девушкам пребывание в самом центре Оксфорда было внове, и, несмотря на то, что бытовые условия существенно ухудшились, жизнь в старинном колледже будоражила их воображение. Дороти Сэйерс описывает в письме к родителям, как в Ориэл забрел какой-то старый выпускник и, увидев хорошенькую девушку с букетом цветов, вскричал: «Что за ужасное зрелище!» В 1919 году, когда многие мужчины-студенты уже вернулись в колледж после войны, а Сомервиль все еще был занят госпиталем, произошел памятный эпизод, вошедший в сомервильский эпос. Пьяные студенты, придя с пирушки, топором выбили брешь в стене, отделявшей их от студенток Сомервиля. Поднялась паника, разбудили обоих ректоров. Несмотря на то что студенты быстро угомонились и попросили прощения, мисс Пенроуз лично сторожила пробоину до утра. После преподаватели написали юмористическую поэму о событиях той ночи.

Когда англичане говорят «Великая война», они имеют в виду Первую мировую. Потери были страшными — целое поколение молодых британцев осталось на полях сражений. Вера Бриттен, одна из студенток Сомервиля, потеряла жениха, брата и двух ближайших друзей детства. Сама она всю войну служила санитаркой, в том числе на линии фронта. Вернувшись в Оксфорд, она, как и многие другие, не могла отделаться от ощущения игрушечности, несерьезности академической жизни. Только вчера девушки перевязывали раненых, водили тяжелые грузовики, хоронили ровесников, а сегодня от них требуют ходить по улицам в сопровождении «дуэньи»! Да и те, кто не был на фронте, едва ли могли продолжать жить по-старому. В 1918 году к ректору Сомервиля явилась студенческая делегация: девушки просили отменить устаревшие дисциплинарные правила. «Подождите еще немного», — попросила мисс Пенроуз.

Как всегда, она была права. В 1918 году женщины Англии получили избирательное право. В 1920 году Оксфордский университет без сопротивления принял статут о присуждении женщинам ученых степеней. Кембриджу для этого потребовалась еще одна война — они последовали примеру Оксфорда только в 1948 году.

Оксфорд проявил такт и благородство в отношении пяти женщин, возглавлявших женские учебные заведения. Не имея на то формального права, все пятеро получили почетную степень магистра искусств.

Студентки могли претендовать на степень бакалавра искусств при условии, что у них сданы все экзамены, включая промежуточные. Тут-то все и оценили дальновидную политику мисс Пенроуз. Студентки и выпускницы Сомервиля оказались в самом выгодном положении — уже четырнадцать лет они учились по мужским правилам.

Не всем так повезло, многим пришлось сдавать недостающие экзамены. Сдавали их не только студентки, но и выпускницы — почтенные матери семейств и директрисы школ потянулись в Оксфорд, чтобы снова сесть на студенческую скамью (иногда бок о бок с собственными дочерьми) и написать экзаменационные работы. Для них эта степень уже не имела практического значения, но она служила символом всего, что было им дорого.

Сохранилась фотография мисс Пенроуз, стоящей рядом с Гилбертом Мюрреем, старым другом Сомервиля. Они идут из Театра Шелдона, где мисс Пенроуз впервые надела мантию магистра искусств. В лице ее читаются усталость, удовлетворение, спокойное достоинство. Великий полководец одержал свою победу.

Дороти Сэйерс и Гарриет Вэйн в Оксфорде 1930-х годов

Во вступлении к роману «Возвращение в Оксфорд» Дороти Сэйерс уверяет читателя, что колледж Шрусбери — плод ее воображения. Но списан он конечно же с ее alma mater — Сомервиля. Сомервиль узнается в отдельных персонажах, событиях, архитектурных деталях. Сэйерс даже попросила знакомого архитектора нарисовать ей схему Шрусбери, чтобы ее родной колледж не проявлялся в тексте так явно.

Дороти Сэйерс училась в Сомервиле с 1912 по 1915 год, в эпоху правления мисс Пенроуз. Ее учеба пришлась на самое бурное время — она застала борьбу за степени, войну, временный переезд в Ориэл. В 1915 году Сэйерс получила высшую оценку по современным языкам, а в 1920 году была среди первых студенток, надевших мантии бакалавра искусств.

Мисс Пенроуз и Гилберт Мюррей, 1920 г.

Фото из архива колледжа Сомервиль.

Ее героиня, Гарриет Вэйн, училась на десять лет позже, в более спокойные двадцатые. Правда, после триумфа и эйфории наступила реакция. Студенты стонали, что теперь Кембридж будет смеяться над ними и все приличные люди захотят учиться там. Университетские клубы и союзы один за другим отказывали студенткам в членстве. Археологическое общество объявило, что у женщин «недостаточно души, чтобы по-настоящему ценить древность». До 1925 года девушки могли посещать мужские колледжи только с письменного разрешения ректора и в сопровождении «дуэньи». Смешанным компаниям из юношей и девушек запрещалось сидеть в кафе между 14.00 и 17.30 часами. В 1927 году университет принял унизительный статут об ограничении количества студенток и запрете на создание новых женских колледжей.

В 1935 году, когда происходит действие романа, многие тяготы и ограничения остались позади. Тьюторы жалуются Гарриет, что нынешняя молодежь швыряет мантии где попало и загорает на газоне в нижнем белье. Девушки тридцатых действительно вели гораздо более свободную жизнь, чем их предшественницы, — они больше не были заперты в тесном мирке колледжа, свободно перемещались по университету, участвовали в спектаклях и дебатах, бегали от прокторов, перелезали через заборы, крутили романы с молодыми людьми. Их уже не прогоняли из библиотек и лабораторий, а экзамены они зачастую сдавали успешнее, чем мужчины.

Когда же Оксфорд последует примеру Кембриджа?

«Иллюстрейтед Лондон ньюс», 1920 г. Рис. Уилтона Уильямса.

И все-таки, как только возникает малейший намек на скандал, женский колледж закрывается словно устрица — он по-прежнему не может позволить себе ни малейшей огласки, по-прежнему должен ежедневно доказывать свою благонадежность. Университетские женщины оставались под подозрением.

Некоторые опасения противников женского образования и впрямь оказались небеспочвенными: опыт свободы, интеллектуальных занятий, своей комнаты действительно делал ученых женщин не слишком пригодными к браку. Кроме того, в то время большинство женщин должны были выбирать одно из двух: работу или семью. Мужские колледжи давно освободились от монастырских порядков, женские продолжали их придерживаться — все тьюторы, исследователи и ректоры были незамужними. Конечно, встречались женщины, которым удавалось совмещать любимое дело и счастливую семейную жизнь, но такие случаи были крайне редки.