Короче говоря, остальная часть экипировки была подвергнута такому же обсуждению, и в результате совещания прокурорша взяла на себя обязательство выдать восемьсот ливров деньгами и доставить лошадь и мула, которым предстояла честь нести на себе Портоса и Мушкетона по пути к славе.
Выработав эти условия, Портос простился с г-жой Кокнар. Последняя, правда, пыталась задержать его, делая ему глазки, но Портос сослался на служебные дела, и прокурорше пришлось уступить его королю.
Мушкетер пришел домой голодный и в прескверном расположении духа.
ГЛАВА 3
Cубретка и госпожа
Между тем, как мы уже говорили выше, д'Артаньян, невзирая на угрызения совести и на мудрые советы Атоса, с каждым часом все больше и больше влюблялся в миледи. Поэтому, ежедневно бывая у нее, отважный гасконец продолжал свои ухаживания, уверенный в том, что рано или поздно она не преминет ответить на них.
Однажды вечером, явившись в отличнейшем расположении духа, с видом человека, для которого нет ничего недостижимого, он встретился в воротах с субреткой; однако на этот раз хорошенькая Кэтти не ограничилась тем, что мимоходом задела его, — она нежно взяла его за руку.
«Отлично! — подумал д'Артаньян. — Должно быть, она хочет передать мне какое-нибудь поручение от своей госпожи. Сейчас она пригласит меня на свидание, о котором миледи не решилась сказать сама».
И он посмотрел на красивую девушку с самым победоносным видом.
— Сударь, мне хотелось бы сказать вам кое-что… — пролепетала субретка.
— Говори, дитя мое, говори, — сказал д'Артаньян.
— Я слушаю.
— Нет, только не здесь: то, что мне надо вам сообщить, чересчур длинно, а главное — чересчур секретно.
— Так что же нам делать?
— Если бы господин кавалер согласился пойти со мной… — робко сказала Кэтти.
— Куда угодно, красотка.
— В таком случае — идемте.
И, не выпуская руки д'Артаньяна, Кэтти повела его по темной винтовой лесенке; затем, поднявшись ступенек на пятнадцать, отворила какую-то дверь.
— Войдите, сударь, — сказала она. — Здесь мы будем одни и сможем поговорить.
— А чья же это комната, красотка? — спросил д'Артаньян.
— Моя, сударь. Через эту вот дверь она сообщается со спальней моей госпожи. Но будьте спокойны: миледи не сможет нас услышать — она никогда не ложится спать раньше полуночи.
Д'Артаньян осмотрелся. Маленькая уютная комнатка была убрана со вкусом и блестела чистотой, но, помимо воли, он не мог оторвать глаз от той двери, которая, по словам Кэтти, вела в спальню миледи. Кэтти догадалась о том, что происходило в душе молодого человека.
— Так вы очень любите мою госпожу, сударь? — спросила она.
— О да, Кэтти, больше, чем это можно высказать словами! Безумно!
Кэтти снова вздохнула.
— Это очень печально, сударь! — сказала она.
— Почему же, черт возьми, это так уж плохо? — спросил он.
— Потому, сударь, — ответила Кэтти, — что моя госпожа нисколько вас не любит.
— Гм… — произнес д'Артаньян. — Ты говоришь это по ее поручению?
— О нет, сударь, нет! Я сама, из сочувствия к вам, решилась сказать это.
— Благодарю тебя, милая Кэтти, но только за доброе намерение, так как ты, наверное, прекрасно понимаешь, что твое сообщение не слишком приятно.
— Другими словами, вы не верите тому, что я сказала, не так ли?
— Всегда бывает трудно верить таким вещам, хотя бы из самолюбия, моя красотка.
— Итак, вы не верите мне?
— Признаюсь, что пока ты не соблаговолишь представить мне какое-нибудь доказательство своих слов…
— А что вы скажете на это?
И Кэтти вынула из-за корсажа маленькую записочку.
— Это мне? — спросил д'Артаньян, хватая письмо.
— Нет, другому.
— Другому?
— Да.
— Его имя, имя! — вскричал д'Артаньян.
— Взгляните на адрес.
— Графу де Варду!
Воспоминание о происшествии в Сен-Жермене тотчас же пронеслось в уме самонадеянного гасконца. Быстрым, как молния, движением он распечатал письмо, не обращая внимания да крик, который испустила Кэтти, видя, что он собирается сделать или, вернее, что он уже сделал.
— О, боже, что вы делаете, сударь! — воскликнула она.
— Ничего особенного! — ответил д'Артаньян и прочитал:
«Вы не ответили на мою первую записку. Что с вами — больны вы или уже забыли о том, какими глазами смотрели на меня на балу у г-жи де Гиз? Вот вам удобный случай, граф! Не упустите его».
Д'Артаньян побледнел. Самолюбие его было оскорблено; он решил, что оскорблена любовь.
— Бедный, милый господин д'Артаньян! — произнесла Кэтти полным сострадания голосом, снова пожимая руку молодого человека.
— Тебе жаль меня, добрая малютка? — спросил д'Артаньян.
— О да, от всего сердца! Ведь я-то знаю, что такое любовь!
— Ты знаешь, что такое любовь? — спросил д'Артаньян, впервые взглянув на нее с некоторым вниманием.
— К несчастью, да!
— В таком случае, вместо того чтобы жалеть меня, ты бы лучше помогла мне отомстить твоей госпоже.
— А каким образом вы хотели бы отомстить ей?
— Я хотел бы доказать ей, что я сильнее ее, и занять место моего соперника.
— Нет, сударь, я никогда не стану помогать вам в этом! — с живостью возразила Кэтти.
— Почему же? — спросил д'Артаньян.
— По двум причинам!
— А именно?
— Во-первых, потому, что моя госпожа никогда не полюбит вас…
— Как ты можешь знать это?
— Вы смертельно обидели ее.
— Я? Чем мог я обидеть ее, когда с той минуты, как мы познакомились, я живу у ее ног, как покорный раб? Скажи же мне, прошу тебя!
— Я открою это лишь человеку… человеку, который заглянет в мою душу.
Д'Артаньян еще раз взглянул на Кэтти. Девушка была так свежа и так хороша собой, что многие герцогини отдали бы за эту красоту и свежесть свою корону.
— Кэтти, — сказал он, — я загляну в твою душу, когда тебе будет угодно, за этим дело не станет, моя дорогая малютка.
И он поцеловал ее, отчего бедняжка покраснела, как вишня.
— Нет! — вскричала Кэтти. — Вы не любите меня! Вы любите мою госпожу, вы только что сами сказали мне об этом.
— И это мешает тебе открыть вторую причину?
— Вторая причина, сударь… — сказала Кэтти, расхрабрившись после поцелуя, а также ободренная выражением глаз молодого человека, — вторая причина та, что в любви каждый старается для себя.
Тут только д'Артаньян припомнил томные взгляды Кэтти, встречи в прихожей, на лестнице, в коридоре, прикосновение ее руки всякий раз, когда он встречался с вей, и ее затаенные вздохи. Поглощенный желанием нравиться знатной даме, он пренебрегал субреткой: тот, кто охотится за орлом, не обращает внимания на воробья.
