Читаем без скачивания Остров Невезения - Сергей Иванов

Так, каждый день, в вагонах подземки, со второго яруса автобуса, в классе колледжа и пивных пабах познавалась новая среда, накапливались впечатления во всей своей пестроте. Созревало и крепло чувство симпатии к чужим людям и ощущение комфорта в их безразличном окружении. Растущее чувство одиночества и неприкаянности компенсировалось ощущением свободы быть самим собой. Угнетала лишь мысль о бюрократических формальностях, предписывающих мне массу ограничений, как пришельцу из страны-лепрозория. Это недоразумение и прочие сложности материального характера я надеялся как-нибудь преодолеть.

За несколько дней, до окончания учебы мы задумали открыть банковские счета, которые могли понадобиться нам в обозримом будущем. Как я выяснил, для этого требовался убедительный документ, удостоверяющий личность и документальное подтверждение настоящего адреса проживания. Всё это у нас было. Когда же мы стали обращаться с этим вопросом в банки, нетрудно было заметить, что причиной отказов было наше гражданство. В нескольких банках нас выслушали, посмотрели на наши паспорта с вилообразным государственным символом, и, ссылаясь на наши кратковременные визы и прочие причины, вежливо и сочувственно отказывались от нас, как возможных клиентов. В их формальные отговорки можно было бы наивно поверить, если бы я их услышал один раз в одном месте. Но, обойдя в течение часа несколько банков, я мог наблюдать кисло-вежливую реакцию клерков, которые ссылались на смехотворные причины, или требовали предоставить совершенно невозможные дополнительные бумаги. Как их и натаскивали, все они, ну очень, сожалели и сочувствовали нам. Это были профессиональные формы служебного этикета, а, в сущности, все их вежливые советы означали: Fuck off, stupid aliens![7]

Меня это задело за живое, я заглатил возникшую задачу с уязвленным самолюбием и раздраженным любопытством. Надо отдать им должное, они не посылали нас грубо и открыто, а рекомендовали другой, не свой банк. Кроме того, наблюдая и слушая их, невольно обретаешь какой-то опыт, и в следующий банк приходишь более подготовленным.

Рабочий день заканчивался, в большинстве банках, в которых мы побывали, посетителей уже почти не было, нас быстренько принимали и доброжелательно провожали. На улице, по соседству с нашим пивным пабом Георг, располагались несколько разных банков, неподалёку один от другого, и это позволило нам пройти от одного к другому, как нас и посылали. К отделению Barclays Bank мы пришли минут за 20 до закрытия, переполненные вежливыми отказами, и с почти исчерпанным терпением. В других отделениях этого банка мы уже бывали, поэтому в этот зашли с чувством состязательности и неприязни к банковским клеркам. Я уже созрел для проявления накопившегося сарказма. Но в этом сонном, опустевшем отделении банка мы встретили тётю пенсионного возраста, которая, устало, выслушала мою заученную и отредактированную просьбу и с сомнением взглянула на часы. Посетовав на нашу запоздавшую просьбу, она всё же пригласила нас к своему рабочему столу. Я уже знал, что она сейчас попросит предъявить, и какие вопросы задаст. Мне было уже физически противно слышать это снова, и я постарался опередить её инициативу. Как только она присела у компьютера, я разложил перед ней наши раскрытые паспорта, давая понять, что всё приготовлено, и мы долго её не задержим. Взглянув на документы, ей всё же захотелось рассмотреть это более тщательно. Внешняя обложка нашего загранпаспорта, по воле какого-то высокого госчиновника, была обозначена вилообразным национальным символом и надписями по-украински (щоб ніхто чужий не зміг прочитати!):

ПАСПОРТ.

УКРАIНА.

У тёти созревали вопросы, и я поспешил ответить на них.

— Украина, это республика бывшего СССР.

Банковская тётя отвлеклась от паспортов и взглянула на нас поверх очков с обнадеживающим материнским вниманием. Затем, открыла первую страницу и стала изучать её содержание. Обнаружив там понятные ей записи на английском языке, её лицо просветлело.

— Серхий? — прочитала она вслух и вполне дружелюбно взглянула на меня.

— Совершенно верно, — отозвался я, и предусмотрительно выложил на стол предоставленные колледжем письма, содержащие наш временный адрес проживания, цель пребывания в Лондоне и телефоны для справок. Но тётя лишь бросила взгляд на предложенные ей письма и стала далее листать паспорт в поисках прочей, понятной ей информации. Я мысленно поблагодарил её, за то, что она не спросила о значении символа, украшавшего мой паспорт. Ибо я не имел понятия, что это означает. Обнаружив студенческую визу на шесть месяцев, она не успокоилась и перелистнула страницу. Там она нашла отметки миграционной службы о дате въезда, смазанный штамп о разрешении работать и допустимый срок пребывания в стране, который истекал через 20 дней. Вопрос легко читался на её лице.

— Зачем вам здесь банковский счёт, если через две недели пора уезжать домой? — вполне терпимо и обнадёживающе прозвучало её любопытство.

— Счёт необходим нам для осуществления денежных переводов. Мы планируем продолжить нашу учёбу здесь, а для этого требуется внести оплату.

От паспортов её внимание обратилось к письмам колледжа. Бегло прочитав их, она, озабоченно, снова взглянула на часы. Рабочий день уже несколько минут как закончился. Она была близка к тому, чтобы отложить эту украинскую головную боль на завтра и вежливо, сославшись на время, послать нас с нашими паспортами и сомнительными просьбами. Однако, тётя, напомнив кому-то из своих коллег о времени, попросила их закрыть двери банка. А сама, сосредоточившись на письмах колледжа, взялась за телефон. Я понял, что она собирается связаться с колледжем. Набрав номер, она спокойно ожидала ответа, словно никуда не спешила, и ей самой было интересно разобраться в нашем деле. Долго никто не отвечал. По сути дела, решение нашего вопроса зависело от ответа из колледжа.

— Видимо, сегодня уже слишком поздно, — проговорила она сама себе. Но вдруг, кто-то подоспел к телефону на другом конце. Тётя ободрительно подмигнула нам и приступила к делу.

— Добрый вечер. Вас беспокоят из Барклиз банк, здесь к нам обратились двое ваших студентов с просьбой открыть им счета, но из вашего письма я вижу, что учиться им осталось лишь три дня… Да, их имена… Пожалуйста.

На другом конце обратились к поиску нас в списках учащихся. В этом вопросе я был уверен. В течение минуты наше студенческое существование положительно подтвердилось.

— Да в том-то и дело, осталось два дня учёбы и две недели находиться в стране. Но они говорят, что намерены учиться у вас и далее, а для этого им необходимо получить деньги и оплатить учёбу и проживание, — процитировали мою легенду. Я, молча, одобрительно кивал головой, полагая, что услышанное понравится представителю колледжа. Я не мог слышать сказанного на другом конце, но по выражению лица и интонации, с которой тётя распрощалась, понял, что она получила положительный ответ на свой запрос.

— Вы везунчики, ребята. Кто-то оказался в офисе колледжа в такое время, и вас там знают. Я полагаю, звонить по вашему адресу и беспокоить людей мы не будем, — не то спросила, не то решила она, и обратилась к компьютеру. Ожидая пока загрузится нужная программа, тётя, уже по-приятельски, снова вернулась к нам с неожиданным вопросом.

— Вы же знаете про Раису Горбачёву?

— Да, жаль. Оказалось, она давно болела, лечилась, боролась… — вежливо поддержал я тему, достаточно отдалённую от нашего гражданства и зыбкого статуса пребывания здесь.

Тем временем, она повернула монитор так, чтобы мы могли видеть и начала вводить наши данные.

— Следите, чтобы я правильно написала ваши русские имена и фамилии. Или это украинские?

— Русские! — отозвались мы. Гражданство украинское, а национальность русская. Таков результат политического перераздела, — поддержал я её доброе любопытство и сверхурочное внимание к нам.

— А действительно ли, Раиса и Михаил Горбачёвы были популярны в Советском Союзе? — отвлеклась она от нашего банковского дела.

— Да, действительно, гораздо популярнее, чем все предыдущие генсеки, ответил я.

«Ублюдок от КПСС. Объект влияния мировой мафии» — подумал я про себя.

— Что означает «генсек»? — спросила меня тётя.

— Это генеральный секретарь коммунистической партии, — просветил я собеседницу.

— А Раиса тоже была популярна? — доставала она меня.

— Иногда, более чем её Михаил, — вежливо отвечал я.

«Тщеславная сука, непонятной национальности, которая влияла на него более, чем многомиллионное население СССР» — подумал я.

Тётя удовлетворенно закивала головой и вернулась к делу.

«Мудак в шляпе, без войны сдал на растерзание мировой мафии целую империю, можно сказать — цивилизацию! Какие мотивы могли быть у этого урода, что он так легко пошёл на поводу у глобальных кукловодов? Тщеславие? Корысть? Глупость? Безволие?