— Очень похоже на Лаймана. Но, поверь, у тебя есть нечто более ценное, чем стальные челюсти. И вина Лаймана в том, что он не давал тебе расти, совершенствоваться, проявлять себя по-новому.
— Виноват во всем только я сам. А еще большим идиотом я буду, если останусь в этом гадюшнике, — зло процедил Карнес. — Я возвращаюсь в пустыню. Туда, где вырос, где мне и место… Вот только улажу кое-какие делишки, долги верну — и вперед.
Рейнольдс побледнел.
— Нет, даже не думай! — взмолился он. — Они не стоят того, чтобы из-за них нарываться на неприятности. Оставь этих мерзавцев. Лучше пойдем со мной. Уверен, я смогу сделать из тебя достойного боксера.
— Еще большего болвана, чем сделал из меня Лайман? Ну уж нет. И вообще, проваливай отсюда! Я не хочу видеть никого, кто хотя бы отдаленно напоминает боксерского менеджера. Что я надумал, касается только меня. И не лезь не в свое дело.
Рейнольдс хотел сказать что-то еще, но удержался и вышел из комнаты. Карнес встал с кровати и оделся; двигался он осторожно, чтобы не вызывать боль. Из своих скудных пожитков извлек вороненый кольт сорок пятого калибра, сунул за брючный ремень. На его изуродованном лице застыла мрачная решимость довести задуманное до конца.
Чуть позднее, когда уже стемнело, Карнес вышел из дома, прошел несколько кварталов, свернул в темный переулок. Здесь его походка приобрела легкость и бесшумность крадущейся пантеры. В конце переулка находилась задняя дверь подпольного питейного заведения, где любили промочить горло Большой Джон и его приятели. Но не успел он сделать несколько шагов, как из глубины переулка навстречу ему метнулся темный силуэт — это был не кто иной, как Рейнольдс.
— Я так и думал, так и думал, — сокрушенно качал менеджер седой головой. — Не зря в твоих глазах горел огонь убийства. Пожалуйста, Карнес, не надо. Одумайся. Тебя или пристрелят эти мерзавцы, или посадят на электрический стул. Пойми, не стоят они того.
— Там, откуда я пришел, — мрачно ответил Карнес, — есть только один ответ на то, как они со мной поступили. Прочь с дороги!
Карнес попытался одной рукой отодвинуть мешавшего ему Рейнольдса, но тот с неожиданной силой вцепился в нее. Карнес попробовал осторожно стряхнуть менеджера, не желая причинять пожилому человеку боль. В суете борьбы задралась пола его куртки и обнажила хорошо заметную в темноте кожаную накладку на рукоятке револьвера. Рейнольдс схватился за оружие, вытащил его из-за ремня Карнеса и вознамерился забросить кольт за высокий забор. Карнес, проклиная все на свете, перехватил руку менеджера и принялся медленно разжимать его пальцы. В какой-то момент чей-то палец непреднамеренно коснулся курка, и спустя несколько секунд случилось то, что должно было случиться: раздался выстрел — полыхнуло огнем, пахнуло дымом, от грохота заложило уши. Вдруг Карнес осознал, что Рейнольдс больше не держится за револьвер, а лежит на земле, бледный, и вокруг его ноги расплывается кровавая лужа.
В переулок вбежал полицейский. Рейнольдс, превозмогая боль, подтянулся и выхватил пистолет из онемевшей руки Карнеса.
— Что случилось? — сухим угрожающим тоном осведомился сержант. — Кто стрелял?
— Несчастный случай, — морщась от боли, ответил Рейнольдс. — Я показывал другу мой револьвер и случайно нажал на курок. Моя вина.
Карнес открыл было рот, но промолчал, повинуясь молчаливому приказанию Рейнольдса. Наклонившись над раненым, он умело наложил на его ногу жгут из ремня, пока полицейский вызывал «скорую помощь».
* * *
Несколько дней спустя Карнес сидел на краю больничной койки старого менеджера. Комкая в руках шляпу, Кирби искоса поглядывал на правую ногу Рейнольдса, оканчивавшуюся обмотанной окровавленными бинтами культей. Тяжелая пуля, войдя в ногу, пробила артерию и разворотила кость так, что восстановить ее оказалось невозможно. Врачам пришлось ампутировать Рейнольдсу ногу выше колена.
Рейнольдс спокойно смотрел в потолок. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Не дрожали и руки, когда он опирался на простыни, чтобы сесть поудобнее.
— Что вы теперь собираетесь делать? — спросил Карнес, чувствуя, как его грубый голос буквально физически вспарывает больничную тишину.
— Ну, кое-каких деньжат мне скопить удалось.
— Немного, полагаю. Я тут узнал о тебе кое-что. Ты честный, не то что Лайман. Эх, знать бы раньше. Ты вывел в люди немало отличных парней, но на них состояния не сколотил. А теперь… Это все из-за меня, из-за моего упрямства. Я даже не знаю, как искупить свою вину.
— Если хочешь сделать мне доброе дело, забудь о мести Лайману и Линчу, — улыбнулся Рейнольдс. — Не стоит укусившая тебя крыса того, чтобы ты ее ненавидел.
— Договорились. Я их не трону. Но это ничего не меняет. Знаешь, если ты еще не передумал, возьмись тренировать меня. Согласись, что… что нога не самое важное для тренировки боксера. Я хочу драться под твоим руководством — и для тебя. Мне не нужно ни цента, только самое необходимое, чтобы прожить. Все остальное я отдам тебе. Я, конечно, никакой не боксер, но кое-что заработать могу. В конце концов, нокаутировать меня еще никому не удавалось.
Слабая улыбка осветила измученное болью лицо Рейнольдса. Его рука, с трудом поднявшись над одеялом, крепко пожала загорелую до бронзового цвета руку «льва пустыни».
4
Семь месяцев спустя Джон Рейнольдс, прихрамывая на еще не притершемся протезе, пришел к координатору поединков «Золотой перчатки».
— Билл, сделай одолжение, — попросил он, — поставь моего парня — Кирби Карнеса — против Джека Миллера.
— Карнес? — удивился Билл Хопкинс. — Это не тот ли кретин, которого Лайман в «Барбари» чуть ли не каждую неделю швырял, как кость голодным собакам? Да ну тебя, Джон. Этот парень не годится для нашего клуба.
— Еще как годится, особенно теперь, — настаивал Рейнольдс. — Я с самого начала знал, что из него выйдет толк. Все, что ему было нужно, это хороший тренер. Из инвалидной коляски я учил его боксу, с самых азов, выставлял ему самых разных спарринг-партнеров. Он ведь ни черта не знал о технике бокса, обо всех премудростях. Да еще эта скотина Лайман вдолбил в парня, что он якобы не сможет ничему научиться. Это он-то, который все налету схватывает! Он был почти насмерть «пробит», когда я взял его к себе, но сейчас, спустя больше полугода, он здоров как бык и стремителен как стрела. Он готов ко всему. Ну, зеленый еще — отрицать не стану. Так вот, именно опыта, и только опыта, ему и не хватает. Он быстро двигается, технично боксирует, крепко, очень крепко бьет. Он именно тот боец, о котором я мечтал годами. Ни один из моих бывших воспитанников ему и в подметки не годится. Наконец-то я получил в подопечные настоящего кандидата в чемпионы. Так что я очень прошу тебя, назначь его на бой с Миллером.
