пушистым одеялом. И закрыл толстую тетрадку на столе.
***
Тридцать первое декабря — самый главный день в году. Главнее, чем Восьмое марта. Даже главнее Дня Рождения! Новый год он общий, он для всех. Маленьких и больших. Общая радость. Общий праздник. И этого Праздника так много, что только успевай делиться! И ведь правда, на всех хватает. И еще остается.
Маша открыла глаза. В окно било декабрьское солнце. Последнее в уходящем году. Она в панике бросилась к столу — тетради не было. Вообще ничего не было — чистая гладкая поверхность, стаканчик с феями Винкс и тремя простыми карандашами, да настольная лампа.
— Мама!!! Мама, где моя тетрадь? — Машка металась по комнате. Неужели, приснилось? И сказка, и Василисы, и Горыныч… А как же Кощей Вася?! А Клубочек?..
Бабушка с мамой были на кухне.
— Маш, у нас сегодня будет настоящий дед Мороз! — радостно объявила мама.
Маша беспомощно озиралась. Бабушка вытирала мокрые руки о клетчатый передник, выпачканный мукой, тревожно на нее поглядывая. На столе стояла первая партия румяных пирожков, в духовке поспевала вторая.
— Мам, баб… а Василич? Василич придет?!
— Так Дед Мороз ведь… — растерянно прошептала мама.
— Мне Кощей нужен, понимаете? — Маша в отчаянии всматривалась в расстроенные лица мамы и бабушки. — Кощей! Какой Дед Мороз, он их терпеть не может! Кощей!.. Из пятой квартиры! Мама, ну пусть он придет!..
Мама с бабушкой виновато переглянулись. Они-то знали, что дверь Василия Васильевича опечатана с самого утра, и прийти он теперь уже точно никуда не сможет.
Самый счастливый день в году стал для Машки сущим кошмаром. Она ходила из угла в угол в своей комнате и отказывалась есть бабушкины пирожки. Немного отошла только, когда пришел папа. Он подарил огромного мягкого медведя — Машка давно о таком мечтала, а мама с бабушкой все отговаривали. Куда такую громадину, ахали они. Только пыль собирать!
В отношениях у родителей что-то явно поменялось — мама с папой спокойно разговаривали, мама даже смеялась. Бабушка все подкладывала папе то салат, то холодец. Он и Новый Год с ними встречать собирался, вот такие дела… Но Машке было не до того. Слишком большое на нее свалилось горе, сразу такое не пережить. Тут даже целым папой дыру в сердце не залатать, не починить…
***
Когда в дверь позвонили, Машка поняла, что все кончено. Пришел нанятый мамой дед Мороз. Ненастоящий, с приклеенной бородой и глупыми шутками-прибаутками. Придется лезть на табуретку и читать стишок, чтобы не расстраивать близких. «Деда» проводили в комнату с елкой и туда же позвали Машку. Она уже даже не упиралась, чего теперь, пусть человек отработает. Он же не виноват. А за окном снег пошел, огоньки в окнах зажглись. У все праздник. У всех радость.
…Машка упрямо глядела на красные сафьяновые сапоги деда Мороза. Сапоги неловко топтались, как конь перед дальней дорогой.
— Подарок себе оставьте, — мрачно проговорила она, не поднимая глаз. — Я стих рассказывать не буду.
Дед Мороз как-то не по-дедморозовски фыркнул.
— Больно надо, — Дед ловким движением стянул свой роскошный головной убор. Весело блеснула знакомая лысина и золотой острый зуб. — Не нужен мне твой стишок, Машка. Ты мне такую сказку сочинила, век не забуду!
Она не поверила ушам, а потом и глазам. Даже зажмурилась. А когда распахнула глаза, все было на месте: и лысина, и зуб, и веселый Василич.
— Кощей Вася!!! — Маша прыгнула на разряженного деда, но повисла где-то в районе его пояса.
— Тиш-тише, повалишь!.. — Кощей неловко погладил Машку по золотистой голове. — Слезай давай, а то кафтан порвешь.
Маша отцепилась от Кощея, но все еще крепко держала того за накладную бороду.
— Теперь все хорошо? — громким шепотом спросила Маша.
— А то! Отлично даже.
— А кто ж сказку-то дописал? Я ведь не успела… — Машка виновато пожала плечами и громко шмыгнула носом.
Кощей улыбнулся. Снова блеснул золотой зуб.
— Бабушка твоя. Иван-то и правда твой дед! Настоящий. Ждет он нас, в своей сказке… Как свою главу дописал — так и перенесся, вот какое дело. Так что теперь и нам пора. Ну, ты понимаешь.
— А Василисы твои? Кот-Баюн, Горыныч?
— Все, все на месте. Да вот они…
Кощей махнул посохом Деда Мороза и из-за елки показались трудовик, физик, учительница рисования, завхоз баба Настя и сама директор школы. Машка тихо ойкнула. Видеть всю компанию у себя в комнате ей было немного непривычно. Недовольная Кларисса Степановна обмахивалась платочком, Ангелина улыбалась. Кот и Горыныч сдержанно кивнули и потупились, шныряя взглядами по комнате. Баба Настя украдкой подмигнула и тут же сделала строгое лицо.
— Так это твои «Василисы»? — громким шепотом спросила Маша, прижимаясь к Василевсу.
— Они самые.
Ангелина тепло улыбнулась.
— Спасибо тебе, Машенька. У нас теперь жизнь начнется самая настоящая, сказочная.
Кларисса Степановна скривилась.
— Мне лично и здесь неплохо жилось. Привыкай теперь к этой вашей сказочной реальности… Ни маникюрши, ни парикмахера приличного.
— Я вам там Водяного придумала, — робко проговорила Маша.
— Надеюсь, не очень старого, — фыркнула бывшая кикимора.
— Нет, нет, что вы. Он совершенно новый, — испуганно заверила Машка. Клариссу она побаивалась. Все-таки директор школы, не шуточки.
— И на том спасибо.
Кощей вдруг рукавом махнул, и Маше показалось, клубок шерсти на пол упал… Глядь, а там Кощеев пес сидит!
— Присмотришь за Клубочком-то? Или забрать?
— Присмотрю, конечно, присмотрю! Я так о собаке мечтала!..
— Ну дык, считай, это тебе подарок на Новый Год. Не боись, с родителями оговорено. Клубок теперь официально пес породы «корги».
Напоследок Маша крепко обняла Василича.
— Передавай привет дедушке Ване, — прошептала она.
— Уж передам, не волнуйся, — расщедрился Кощей. — Все же неплохая сказка получилась! Хоть и не сразу.
***
Добрая Волшебница стояла во дворе и внимательно смотрела на горящие окна в Машиной квартире. Часы пробили двенадцать раз и по городу прокатился радостный гул. «С Новым Годооооом!». Весело грянули салюты, в небо полетели тысячи разноцветных звезд.
Машины мама и папа сдвинули тонкие бокалы с шампанским, счастливая Машка — с газировкой, бабушка Надя — с вишневым компотом.
Волшебница улыбнулась и неторопливо пошла вдоль высоких домов.
Знаешь, она и сейчас частенько там прогуливается, я уверена. Идет себе, не торопясь по широкой улице, той, на которой стоит огромная красивая телебашня. И улыбается прохожим доброй и немного лукавой улыбкой. Или совершает свой ежедневный моцион вокруг пруда в парке — кормит рыжих «мандариновых» уток огарей с противными и смешными голосами. Если уговоришь маму — приезжай в Останкинский парк. Точно ее встретишь. Ну а уж узнаешь непременно! По ней
