Читаем без скачивания Нынче все наоборот - Юрий Томин

— Ну и не делай, — сказала мама, в свою очередь обнимая Галку. — Разве я заставляла тебя когда-нибудь делать что-нибудь плохое?

— Нет, ты опять не понимаешь. Вот, например, я не захотела идти в школу — и не пошла...

— Как же так — не ходить в школу? — изумленно спросила мама, выпуская дочь из объятий. — Зачем?

— Ни за чем, — пояснила Галка. — Просто потому, что мне так хочется.

— Но должен же в этом быть какой-то смысл! Или ты просто шутишь?

— Я не шучу, мамочка.

— Галочка, — сказала мама, — я ничего не понимаю.

— Мамочка, — ответила Галка, — я же тебе все объяснила. Мне надоело всех слушать, всех взрослых, что они мне говорят — как будто они умнее всех. Если бы ты уронила часы в воду, ты бы только расстроилась, и все. И ни от кого тебе бы не попало. А я вот тоже расстроилась, но мне ведь еще и попадет от папы. А я не хочу, чтобы мне попадало. Я хочу перестать его бояться. И я теперь его не боюсь. И никто мне ничего не сделает! И пускай меня хоть в тюрьму посадят!

— Господи, какая тюрьма? — простонала мама. — Ты еще чего-нибудь натворила?

— Не натворила, — успокоила Галка маму. — А если натворю, то все равно никого бояться не буду.

— Галочка, ты выведешь меня из себя!

— Мамочка, я тебя не вывожу, я не нарочно.

— Но я все-таки могу выйти из себя!

— Выходи, если тебе хочется, — сказала Галка. — Все равно ты мне теперь ничего не можешь сделать.

— Я и не собиралась ничего с тобой делать. Но теперь, кажется, сделаю.

— Что, мамочка? — спросила Галка.

— Я... — сказала мама. — Я тебе... Я тебя... Впрочем, я подожду, пока вернется папа. Тогда увидишь...

И мама ушла на кухню. Она молола мясо и чуть не смолола свой собственный палец; она разбила яйцо и вылила его в помойное ведро, а скорлупу бросила в чашку с фаршем. Она была сама не своя, потому что все время думала о дочери. И никак не придумывалось у нее никакого наказания, разве что бить, но о том, чтобы бить Галочку, не могло быть и речи.

Приготовив ужин, мама заглянула в Галкину комнату.

— А есть ты тоже не будешь?

— Конечно, буду, мамочка, — отозвалась Галка. — Я такая голодная!

Они вместе поужинали. И все было как обычно. И мама, поглядывая на Галку, не находила в ней никаких перемен: дочка ела с аппетитом и выглядела веселой. К концу ужина мама совершенно успокоилась.

— Спасибо, — сказала Галка как обычно.

— На здоровье, — как обычно ответила мама. — Ну, а теперь — за уроки.

— Мамочка, я же тебе говорила... Я теперь не буду делать, если мне не хочется.

— Но ведь раньше ты... ты всегда делала...

— Мамочка, ведь уроки делать никому не хочется. Мне и раньше не хотелось, только я слушалась. А теперь-то я ведь не слушаюсь, ты разве забыла?

— Но ты же пошла ужинать. Я тебя позвала — и ты пошла... Я думала, ты шутила.

— Ой, мамочка, — сказала Галка, — до чего же ты непонятливая. Ужинать мне как раз хотелось. Это совсем другое дело.

Мама поднялась из-за стола с растерянным видом. Она смотрела Галке в лицо, но не находила в нем ни злости, ни какого-то особенного нахальства. Девочка говорила то, что думала, и делала то, что говорила.

— Тогда... — сказала мама тихим голосом. — Тогда это просто нечестно. Я даже не сержусь на тебя. Я вижу, что ты меня совсем не любишь... Я не сержусь, я просто очень обиделась.

— Как это я тебя не люблю! — возмутилась Галка. — Я тебя больше всех люблю. Это совсем другое. Я сказала, что уроки не люблю, а не тебя вовсе.

— Это одно и то же, — грустно сказала мама и ушла в свою комнату расстраиваться и думать о том, что произошло с ее дочерью и как это исправить.

И ЕЩЕ ОДНА МАМА

Юрка стоял перед закрытой дверью и прислушивался к тому, что делается в квартире. Там было тихо. Это ему не нравилось. Это означало, что мама и соседка не обсуждали, как обычно, на кухне свои заботы, а сидели молча по своим комнатам. Так было всегда, когда они ссорились. А из-за чего они поссорились в этот раз — совершенно ясно. Пылесос-то был совсем новенький.

Юрка стоял, не решаясь позвонить, и думал, что сказать в свое оправдание. Он думал об этом всю дорогу, вплоть до последней ступеньки, но вот и последняя ступенька осталась позади, а в голове его по-прежнему было пусто, как в космосе.

Как жаль, что нельзя вернуть вчерашний день и прожить его заново!

Сквозь лестничное окно был виден пустой двор и ворота дома. Машинально, ни на что уже не надеясь, Юрка загадал: если войдет мужчина — все обойдется, если женщина... О том, что будет, если войдет женщина, Юрка не хотел даже думать, он ждал мужчину.

Долго ждать не пришлось. Вошли две женщины.

«Две — не считается, я загадывал на одного человека», — быстро сообразил Юрка и снова уставился в окно.

Вошла девочка.

«Дети — не в счет, я загадывал на взрослого», — вывернулся Юрка и на этот раз.

Вбежал мальчик.

«А почему дети не в счет? Мальчик ведь не женщина, значит, он мужчина», — подумал Юрка, но пока он раздумывал, вошла еще одна женщина.

«Нужно считать из трех, — решил Юрка. — Счет: один — один. Теперь важно, кто войдет третьим».

Третьей опять оказалась женщина. Только она не вошла. Она вышла из двери, перед которой стоял Юрка.

Вертя в руках ключ от почтового ящика, соседка уставилась на остолбеневшего Юрку с таким видом, будто хотела воскликнуть: «Батюшки, кто к нам пришел! Сколько лет, сколько зим!»

— Ну, входи, входи, — сказала соседка, сразу позабыв про газеты.

Юрка прошмыгнул мимо нее в переднюю и принялся стаскивать с себя пальто.

— И штаны заодно снимай, — сказала соседка, — чего время-то зря терять, все равно придется.

Юрка со страхом взглянул на дверь своей комнаты. Оттуда не доносилось ни звука.

— Дома, — успокоила его соседка. — Дома, дома... — Она тоже взглянула на дверь и повысила голос. — Только она от стыда теперь за дверь прячется!

При последних соседкиных словах дверь распахнулась. С порога комнаты мама смотрела на Юрку и, казалось, совершенно не замечала соседки. Юрка быстро глянул в угол под вешалкой, где обычно стояла коробка с пылесосом. Там ничего не было.

— Ну... — сказала мама металлическим голосом. — Ты куда смотришь?! Ты почему туда смотришь?!

— Правильно смотрит, — сообщила соседка. — Как раз туда и смотрит, куда надо.

По-прежнему не обращая на соседку внимания, мама солдатским шагом приблизилась к Юрке и коротким подзатыльником направила его в сторону комнаты. Проходя мимо соседки, мама сказала, глядя почему-то на электросчетчик:

— Как-нибудь без посторонних разберемся...

— А мне чтобы завтра пылесос был, — сказала соседка. — Только новый, мне чиненого не надо. Чтобы был пылесос, а потом разбирайтесь, как хотите! А не хотите — могу и в суд подать.

— Хоть в десять судов! — снова сообщила мама электросчетчику и с треском захлопнула дверь комнаты.

Юрка стоял ни жив ни мертв. Все Галкины рассуждения мгновенно вылетели у него из памяти. Он даже не думал о том, слушаться ему маму или нет. Ему было не до таких мыслей. Он ждал казни и хотел, чтобы она поскорее началась и поскорее кончилась. Но Юркина мама не торопилась. Она любила делать все по порядку.

— Ты где пропадал всю ночь? — спросила мама, хотя прекрасно знала, что Юрка не «пропадал», а ночевал у бабушки.

— Я был у бабушки.

— Чего ж тебе дома не спится? У бабушки для тебя постель что, медом намазана?

Юрка промолчал, хотя мог бы возразить, что спать на постели, вымазанной медом, не такое уж удовольствие.

— Говори! — приказала мама, и Юрка получил второй подзатыльник.

— Не намазана.

— А зачем ты туда пошел, если не намазана?

Юрка промолчал. Он ждал, когда дело дойдет до главного.

— А что мать с работы пришла усталая и с ума сходит, где ее сын, тебе дела нет?

— Есть, — сказал Юрка, пытаясь хоть чем-нибудь угодить матери, но сделал только еще хуже.

— Врешь, обормот, — сказала мама. — Тебе до матери дела нет, пусть она хоть лопнет! — И третий подзатыльник заставил Юрку покачнуться, потому что, когда мама начинала жалеть себя, рука ее становилась тяжелее.

— Почему ты пошел к бабушке? Отвечай, когда спрашивают!

— Я боялся.

— Чего ты боялся?

— Боялся, что попадет.

— Ага, значит, ты знаешь, что заслужил. Мне только интересно — за что?

— Ты сама знаешь.

— Отвечай, когда спрашивают!

— За пылесос...

— А что ты сделал с пылесосом?

— Ты сама знаешь... — пробубнил Юрка, уклоняясь от четвертого подзатыльника.

— Чей это пылесос, наш?

— Не наш.

— А ты видел когда-нибудь, чтобы я брала чужие вещи?

— Не видел.

— А ты сам как думаешь, можно брать чужие вещи?

— Нельзя.

— А почему ты взял?

Юрка вздохнул. Что толку отвечать на эти вопросы? Отвечай, не отвечай, все равно ничего хорошего не получится. Разве можно объяснить, как интересно засасывать мух пылесосом? Ведь муха страшно хитрая. И глаза у нее устроены так, что могут смотреть во все стороны одновременно. Муха видит конечно, как подбирается к ней блестящий наконечник шланга, но воображает, что еще успеет удрать. Она потирает лапки и, быть может, смеется неслышным мушиным смехом. И как раз в этот момент ее начинает засасывать. Она пытается взлететь, но уже не может. Мощный поток воздуха уволакивает ее в гудящее брюхо пылесоса, и только тогда она понимает, что смешного-то было мало.