— Не сравнивай! — зашептал Бечик. — Фольи никто, мелочь, ее охраняли-то всего трое каких-то узкоглазых в машине у дома. Устроим ей пышные похороны, с венками «Ot druzey», родственники получат помощь от таинственных доброжелателей. А ты — знамя борьбы с русскими, ты — другое дело.
Томпсон свободной от бинтов рукой сгреб Бечика за воротник, подтянул к себе.
— Тем полезнее будет моя смерть, а? На самом пике славы. Соответствующим образом декорированная. Пока решили обойтись покушением, но в будущем… Какой прекрасный финал для «последнего настоящего американца»! Какой пиар доставшей его русской мафии! Сценарий уже пишется? Кем? — Аллен попытался вырваться, но Рэй держал крепко. — Деньги, цыпочки, виски — за все это я должен однажды заплатить, да? Бечик, ты ведь не до конца с ними, ты не русский. Ты мой друг. Ты-то можешь не ломать комедию? Я обречен?
Толстые губы прижались к уху.
— V samom dele tol'ko chto ponyal?
7Рэй выгнал из дома всех. Секретарей, слуг, охрану, обеих содержанок и даже поваров. Рэй ходил по комнатам с рюмкой в руке и думал. Время от времени ему попадались зеркала, у них он останавливался, рассматривая осунувшееся лицо с горящими глазами. Англосакс, настоящий патриот, бесстрашный борец. Таких теперь только по телевизору и увидишь.
— Ты труп, труп… — шептал Рэй. — Но, может быть, это лучше, чем сгнить в государственном кондоминиуме? Может быть, я им спасибо должен сказать за эти четыре года? Spasibo, tovarishchi! Убейте меня красиво, по-русски, как мы вместе придумали. Отрежьте голову, испишите стены моей кровью, затолкайте вместо сердца свиную печенку. Это будет славно…
Разве есть выход? Мафии он больше нужен мертвый, чем живой. Есть продолжатели дела, секретари, каждый из них спит и видит самому стать Главным Патриотом, душой Америки. Мафия — машина, у нее есть только интересы, но нет души, нет жалости… Хотя «мафия» — вовсе не русское слово, принесенное ими в Италию, Фольи была права. Только кто ее слушал? Кому это интересно?
Главное, что всем понятно: мафия. Если всем понятно, то всем удобно. На том стоит наша великая культура.
Бесполезно даже пытаться бежать. Цели нет. Куда, зачем? Деньги на счетах, с собой не утащишь. Значит, даже если получится — гнить до конца жизни где-нибудь в Африке. Но Рэй не говорит по-африкански, или какой у них там язык! Он русский недурно выучил, но не в России же прятаться от русской мафии.
— Проклятье, проклятье… И никакой охраны, сама охрана меня и зарежет… Зачем она мне вообще? — Рэй, шатаясь, подошел к дверям, распахнул их. На широком крыльце вытянулись черные накачанные парни к костюмах, — Вы уволены! Все! Не нуждаюсь! Убирайтесь к своим русским хозяевам!
Телохранители переглянулись.
— Что с вами, сэр? Христом Богом клянусь: мы к русским отношения не имеем!
И с типично африканской наглостью размашисто перекрестился. По-русски. Второй телохранитель засмеялся, хлопнул приятеля по плечу:
— Он шутит, сэр!
— Убирайтесь.
Они, конечно, не ушли. Но утром, похмеляясь «тремя великими жидкостями», Рэй вдруг понял, где его последний шанс.
8
Спускаться в подземку было жутко. Почти ночь, людей на станции мало. Белых вообще нет, все косятся… Рэй вошел в вагон и сел подальше от кучки подростков, хвастающихся друг перед другом ножами.
Передача с его участием прошла блестяще. Даже у операторов челюсти отвисли, когда Рэй Томпсон сообщил, что бросает русской мафии вызов.
— Мы живем в свободной стране, и я верю, что наши правоохранительные органы смогут дать достойный ответ любым угрозам! Я такой же гражданин Америки, как и все, я не собираюсь прятаться за заборами от русской пули. Я не позволю себя запугать! Я иду к тебе, моя страна. Ее свободы, ее законы, ее народ — вот моя защита, в другой я не нуждаюсь!
Его снимали в лифте и в холле, перемежая кадры изображением ошарашенной охраны, багровых лиц полицейских. Рэй ушел в темноту, и за ним долго еще бежали, фотографировали, расспрашивали. Он не отвечал, только улыбался и вдыхал полной грудью воздух свободы, стараясь не закашляться от смога. Наконец его, «сумасшедшего дня», оставили в покое.
И вот — подземка, ночь, билеты в кармане. Покидать Нью-Йорк нужно на поезде, только на поезде: самолеты взрываются слишком громко, а от пиара надо держаться подальше. Теперь Рэй как все, открыт и беззащитен. Хочешь — убей. Только что в том чести?
На одной из станций вошел Бечик. Весь какой-то взъерошенный, лицо поблескивало от тонального крема. Он тяжело опустился рядом, сразу достал из кармана фляжку.
— Ты с ума сошел, Рэй? Из меня чуть душу не вынули.
— Что мне оставалось? Впрочем, если они все же хотят меня прикончить — пожалуйста. Нет ничего проще. Правда, реклама выйдет поганая… Убить беззащитного, какой позор. Совсем не по-русски!
— Сумасшедший! Именно что сумасшедший, поэтому ты в опасности. Якудза, вьетнамцы, кое-кто в ФБР… У нас тоже есть враги! Прикончат тебя и свалят на нас! Представь, какой будет удар по имиджу!
— Неужели будете охранять? — даже удивился Рэй.
— Уже. Правда, окончательное решение пока не принято, но эти чумазые ребята здесь не просто так. Стажеры… — Бечик сделал еще глоток, протянул флягу Томпсону. — Что ты собираешься делать?
— Проехать через страну, выступать с лекциями в колледжах, университетах, еще где-нибудь. Потом… У меня есть это «потом»?
— Сейчас узнаем.
Бечик достал телефон, отошел к дверям. Пока он беседовал со своими таинственными боссами, Рэй успел опорожнить фляжку. Вернулся Аллен повеселевшим.
— Приходится менять план, но, думаю, все утрясется! Русская мафия найдет достойный ответ: возьмет тебя, как pravil'nogo muzhika, под свою защиту. Совершенно новый концепт, но, с другой стороны, многообещающий… Благородство превыше всего! Это ново. Тебя будут всюду сопровождать казаки — открыто, при всем параде. Езди по стране, читай лекции, а они будут вроде как иллюстрацией. Это сути не изменит, ведь люди понимают: изменить ничего нельзя, сила и деньги на стороне русских, все вокруг куплено… Но вот тебе условие: не лезь в глубинку. Там народ тупой, могут найтись психи с дедовскими ружьями, начнут стрелять дробью в русских оккупантов, понимаешь? Маршрут будешь согласовывать. Группа прикрытия уже выезжает на вокзал.
— Вот оно как? Лихо. Я соглашусь, как только вы официально заявите это прессе: Рэй Томпсон под русской охраной.
— Думаю, все будет завтра.
— Аллен, у тебя больше ничего в кармане нет?
— Только таблетки от сердца. Будешь? Ладно, Рэй, мне сейчас пора выходить. Я присоединюсь к тебе в Чикаго, пока надо заняться теорией. Будь осторожен, и все у нас получится.
Бечик замолчал, что-то соображая, глаза его затуманились.
— Что получится? — пихнул его в бок Рэй. — Получится у меня, скажем, со временем купить бунгало на берегу и спокойно удить рыбу?
— Не о том думаешь. Rossiya vspryanet oto sna, вот что у нас получится. Мы такую kashu заварили, что все еще впереди. А ты говоришь — бунгало… Мелко мыслишь, не масштабно! Все еще впереди.
Поезд начал притормаживать. Томпсон почувствовал новый приступ знакомой тоски и задержал протянутую для прощания руку Аллена.
— Бечик, и все же: а тебе это зачем? Денег мало?
— Azart menya p'yanit, zachem — ne govorit. Люблю великие потрясения. И ты еще полюбишь. Ты ведь уже почти русский, Рэй!
Оставшись один, Рэй закинул ногу на ногу и преспокойно закурил, наплевав на все правила. Жизнь продолжается! Из Проекта Бечика он исхитрился уйти живым, оставшись символом. Теперь все в порядке, а значит… А значит, можно еще потрудиться на благо новорожденной, странной России. Если подумать — это действительно очень интересно! Да и прибыльно.
